Pioneer (pioneer_lj) wrote,
Pioneer
pioneer_lj

Categories:

Гайдар против Ходорковского

Решил разместить знаменитое письмо Ходорковского и недавний ответ Гайдара. У «Ведомостей» гадкий обычай на следующий день закрывать доступ к статьям на своем сайте, потом уже текст не найдешь. А ведь означенные выступления гроссмейстеров отечественного либерализма не менее ценны, чем переписка Энгельса и Каутского.
(позже прокомментирую выступление Гайдара, оно занятное)


Кризис либерализма в России

Михаил Ходорковский29 марта 2004


Российский либерализм переживает кризис - на сегодняшний день в этом практически нет сомнений.
Если бы год назад мне сказали, что СПС и "Яблоко" не преодолеют 5% -ный барьер на думских выборах, я серьезно усомнился бы в аналитических и прогностических способностях говорившего. Сегодня крах СПС и "Яблока" - реальность.
На выборах президента либералов официально представляли два кандидата. Первый - бывший коммуноа-грарий Иван Рыбкин - преподнес нам вместо внятной политической кампании дешевый фарс, коего постыдился бы и представитель ЛДПР, специалист по личной безопасности Жириновского Олег Малышкин. Второй канди-дат - Ирина Хакамада - как могла, дистанцировалась от собственного либерального прошлого, критиковала Бо-риса Ельцина и упирала на социально ориентированное государство. А потом без тени смущения (и, возможно, не без оснований) назвала 3,84% голосов избирателей своим большим успехом.
Политики и эксперты, которые прошлым летом, вскоре после ареста моего друга и партнера Платона Ле-бедева, вещали об угрозе авторитаризма, о попрании закона и гражданских свобод, сегодня уже соревнуются в умении говорить медово-сахарные комплименты кремлевским чиновникам. От либерально-бунтарского налета не осталось и следа. Конечно, есть исключения, но они лишь подтверждают правило.
Фактически сегодня мы ясно видим капитуляцию либералов. И эта капитуляция, конечно же, не только вина либералов, но и их беда. Их страх перед тысячелетним прошлым, сдобренный укоренившейся в 90-е гг. могучей привычкой к бытовому комфорту. Закрепленная на генетическом уровне сервильность. Готовность забыть про Конституцию ради очередной порции севрюжины с хреном. Таким был русский либерал, таким он и остался.
"Свобода слова", "свобода мысли", "свобода совести" стремительно превращаются в словосочетания-паразиты. Не только народ, но и большинство тех, кого принято считать элитой, устало отмахиваются от них: дескать, все ясно, очередной конфликт олигархов с президентом, чума на оба ваши дома, где превратили в мясо для червей нас так здорово. ..
Что происходит после декабрьского фиаско с Союзом правых сил и "Яблоком", никому, по сути, не из-вестно, да и, в сущности, не интересно. "Комитет-2008", решивший сыграть роль совести русского либерализ-ма, сам с готовностью расписывается в собственном бессилии и говорит, почти извиняясь: да уж, мало нас, да и делаем мы все не вовремя, так что рассчитывать не на что, но все же. .. Идея партии "Свободная Россия", кото-рую вроде как задумала создать Хакамада из мелких осколков "Яблока" и СПС, не вызвала в обществе никако-го существенного интереса - разве что ажиотаж нескольких десятков профессиональных "партстроителей", по-чувствовавших запах очередной легкой наживы.
Тем временем на российской политической почве обильно произрастают носители нового дискурса, идео-логии так называемой "партии национального реванша" (ПНР). Собственно, ПНР - это и безликая брезентовая "Единая Россия", и лоснящаяся от собственного превосходства над неудачливыми конкурентами "Родина", и ЛДПР, лидер которой в очередной раз подтвердил свою исключительную политическую живучесть. Все эти люди - реже искренне, чаще фальшиво и по заказу, но от того не менее убедительно - говорят о крахе либераль-ных идей, о том, что нашей стране, России, свобода просто не нужна. Свобода, по их версии, - пятое колесо в телеге национального развития. А кто говорит о свободе, тот либо олигарх, либо сволочь (что, в целом, почти одно и то же). На таком фоне либералом N 1 представляется уже президент Владимир Путин - ведь с точки зре-ния провозглашаемой идеологии он куда лучше Рогозина и Жириновского. И хочется задуматься: да, Путин, наверное, не либерал и не демократ, но все же он либеральнее и демократичнее 70% населения нашей страны. И не кто иной, как Путин, вобрав всю антилиберальную энергию большинства, обуздал наших национальных бесов и не дал Жириновскому - Рогозину (вернее, даже скорее не им, так как они на самом деле являются про-сто талантливыми политическими игроками, а скорее многочисленным сторонникам их публичных высказыва-ний) захватить государственную власть в России. Чубайс и Явлинский же сопротивляться "национальному ре-ваншу" были по определению не способны - они могли бы только ожидать, пока апологеты ценностей типа "Россия для русских" не выкинули бы их из страны (как уже, увы, бывало в нашей истории).
Да, все так. И тем не менее либерализм в России не может умереть. Потому что жажда свободы останется одним из самых главных инстинктов человека - хоть русского, хоть китайского, хоть лапландского. Да, это сладкое слово "свобода" многозначно. Но дух, который в нем присутствует, неистребим, неискореним. Дух ти-тана Прометея, подарившего огонь людям. Дух Иисуса Христа, говорившего, как право имеющий, а не как книжники и фарисеи.
Так что причина кризиса русского либерализма - не в идеалах свободы, пусть и понимаемых каждым по-своему. Дело, как говаривал последний премьер-министр СССР Валентин Павлов, не в системе, а в людях. Те, кому судьбой и историей было доверено стать хранителями либеральных ценностей в нашей стране, со своей задачей не справились. Ныне мы должны признать это со всей откровенностью. Потому что время лукавства прошло - и из каземата СИЗО N 4, где я сейчас нахожусь, это видно, быть может, чуть лучше, чем из других, более комфортабельных помещений.
СПС и "Яблоко" проиграли выборы вовсе не потому, что их дискриминировал Кремль. А лишь потому, что администрация президента - впервые - им не помогала, а поставила в один ряд с другими оппозиционными си-лами.
Да и Ирина Хакамада получила свои выдающиеся 3,84% не вопреки административной властной машине, которая ее просто не заметила, а во многом благодаря тому, что Кремль был истово заинтересован в явке изби-рателей.
Крупный бизнес (в просторечии "олигархи", термин сомнительный, о чем я скажу позднее) ушел с арены вовсе не из-за внезапного расцвета коррупции в России, а только в силу того, что стандартные лоббистские ме-ханизмы перестали работать. Так как были рассчитаны на слабого президента и прежнюю кремлевскую адми-нистрацию. Вот и все.
Социально активные люди либеральных взглядов - к коим я отношу и себя, грешного, - отвечали за то, чтобы Россия не свернула с пути свободы. И, перефразируя знаменитые слова Сталина, сказанные в конце ию-ня 1941 г. , мы свое дело прос. .. ли. Теперь нам придется проанализировать наши трагические ошибки и при-знать вину. Моральную и историческую. И только так найти выход из положения.
Над пропастью во лжи.
Русский либерализм потерпел поражение потому, что пытался игнорировать, во-первых, некоторые важ-ные национально-исторические особенности развития России, во-вторых, жизненно важные интересы подав-ляющего большинства российского народа. И смертельно боялся говорить правду.
Я не хочу сказать, что Чубайс, Гайдар и их единомышленники ставили перед собой цель обмануть Россию. Многие из либералов первого ельцинского призыва были людьми, искренне убежденными в исторической пра-воте либерализма, в необходимости "либеральной революции" в усталой стране, практически не знавшей пре-лестей свободы. Но к этой самой революции либералы, внезапно получившие власть, подошли излишне по-верхностно, если не сказать легкомысленно. Они думали об условиях жизни и труда для 10% россиян, готовых к решительным жизненным переменам в условиях отказа от государственного патернализма. А забыли - про 90%. Трагические же провалы своей политики прикрывали чаще всего обманом.
Они обманули 90% народа, щедро пообещав, что за ваучер можно будет купить две "Волги". Да, предпри-имчивый финансовый игрок, имеющий доступ к закрытой информации и не лишенный способности эту ин-формацию анализировать, мог сделать из приватизационного чека и 10 "Волг". Но обещали-то всем.
Они закрывали глаза на российскую социальную реальность, когда широким мазком проводили привати-зацию, игнорируя ее негативные социальные последствия, жеманно называя ее безболезненной, честной и справедливой. Что ныне думает народ о той, "большой" приватизации, известно.
Они не заставили себя задуматься о катастрофических последствиях обесценения вкладов в Сбербанке. А ведь тогда было очень просто решить проблему вкладов - через государственные облигации, источником пога-шения которых мог бы стать налог на прирост капитала (или, например, пакеты акций лучших предприятий страны, переданных в частную собственность). Но властным либералам жаль было драгоценного времени, лень шевелить мозговыми извилинами.
Никто в 90-е гг. так и не занялся реформами образования, здравоохранения, жилищно-коммунальной сфе-ры. Адресной поддержкой малоимущих и неимущих. Вопросами, от решения которых зависело и зависит ог-ромное большинство наших сограждан.
Социальная стабильность, социальный мир, каковые только и могут быть основой всякой долгосрочной реформации, затрагивающей основы основ национального бытия, были российскими либералами проигнориро-ваны. Они отделили себя от народа пропастью. Пропастью, в которую информационно-бюрократическим насо-сом закачали розовые либеральные представления о действительности и манипулятивные технологии. Кстати, именно в 90-е гг. возникло представление о всесилии неких политтехнологов - людей, которые якобы способны восполнять отсутствие реальной политики в тех или иных областях хитроумными виртуальными продуктами одноразового использования.
Уже избирательная страда 1995 - 1996 гг. показала, что российский народ отверг либеральных правителей. Мне ли, одному из крупных спонсоров президентской кампании 1996 г. , не помнить, какие поистине чудовищ-ные усилия потребовались, чтобы заставить российский народ "выбрать сердцем"?!
А о чем думали либеральные топ-менеджеры страны, когда говорили, что дефолту 1998 г. нет альтернати-вы?! Альтернатива была - девальвация рубля. Причем в феврале и даже июне 1998 г. можно было обойтись де-вальвацией с 5 руб. до 10 - 12 руб. за доллар. Я и многие мои коллеги выступали именно за такой вариант пре-дотвращения нависавшего финансового кризиса. Но мы, располагая в то время серьезными рычагами влияния, не отстояли свою точку зрения и потому должны разделить моральную ответственность за дефолт с тогдашней властью, безответственной и некомпетентной.
Либеральные лидеры называли себя смертниками и жертвами, свои правительства - "кабинетами камикад-зе". Поначалу, видимо, так оно и было. Но к середине 90-х они слишком сильно обросли "Мерседесами", дача-ми, виллами, ночными клубами, золотыми кредитными картами. Стоическому бойцу либерализма, готовому ради торжества идеи погибнуть, пришла на смену расслабленная богема, даже не пытавшаяся скрывать безраз-личия к российскому народу, безгласному "населению". Этот богемный образ, приправленный демонстратив-ным цинизмом, премного способствовал дискредитации либерализма в России.
Либералы говорили неправду, что народу в России становится жить все лучше и лучше, так как сами не знали и не понимали - и, замечу, часто не хотели понимать, - как на самом деле живет большинство людей. Зато теперь приходится - надеюсь, со стыдом за себя, любимых, - выслушивать и узнавать это.
Даже по отношению к декларируемым ценностям либерализма его адепты были честны и последовательны далеко не всегда. Например, либералы говорили про свободу слова - но при этом делали все возможное для ус-тановления финансового и административного контроля над медиапространством для использования этого ма-гического пространства в собственных целях. Чаще всего подобные действия оправдывались "угрозой комму-низма", ради нейтрализации которой позволено было все. А о том, что сама "красно-коричневая чума" сильна постольку, поскольку либеральное руководство забыло про свой народ, про его подлинные проблемы, не гово-рилось ни слова.
Информационные потоки захлебывались от сентенций про "диверсифицированную экономику будущего". На деле же Россия прочно села на сырьевую иглу. Разумеется, глубочайший кризис технологического комплек-са был прямым следствием распада СССР и резкого сокращения инвестиций из-за высокой инфляции. И либе-ралы обязаны были решать эту проблему - в том числе путем привлечения в правительство сильных, грамотных представителей левого политического крыла. Но они предпочли проблему игнорировать. Стоит ли удивляться, что миллионы представителей научно-технической интеллигенции, основной движущей силы советского осво-бодительного движения конца 80-х гг. , теперь голосуют за "Родину" и КПРФ?
Они всегда говорили - не слушая возражений, - что с российским народом можно поступать как угодно. Что "в этой стране" все решает элита, а о простом люде и думать не надо. Любую чушь, любую наглость, лю-бую ложь он, этот народ, примет из рук начальства как манну небесную. Потому тезисы "нужна социальная политика", "надо делиться" и т. п. отбрасывались, отрицались, отвергались с усмешкой.
Что ж, час искупленья пробил. На выборах-2003 народ сказал официальным либералам твердое и бесслез-ное "прощайте! ". И даже молодежь, про которую думали, даже были уверены, что она-то точно проникнута идеями СПС и всецело поддержит Чубайса, проголосовала за ЛДПР и "Родину".
То был плевок в пресловутую пропасть, образовавшуюся между властными либералами и страной.
А где был в это время крупный бизнес? Да рядом с либеральными правителями. Мы помогали им оши-баться и лгать.
Мы, конечно же, никогда не восхищались властью. Однако мы не возражали ей, дабы не рисковать своим куском хлеба. Смешно, когда ретивые пропагандисты называют нас "олигархами". Олигархия - это совокуп-ность людей, которым на самом деле принадлежит власть, мы же всегда были зависимы от могучего бюрократа в ультралиберальном тысячедолларовом пиджаке. И наши коллективные походы к Ельцину были лишь бутафо-рией - нас публично выставляли главными виновниками бед страны, а мы и не сразу поняли, что происходит. Нас просто разводили. ..
У нас были ресурсы, чтобы оспорить игру по таким правилам. Вернее, игру без всяких правил. Но своей податливостью и покорностью, своим подобострастным умением дать, когда просят и даже когда не просят, мы взрастили и чиновничий беспредел, и басманное правосудие.
Мы действительно реанимировали раздавленные последними годами советской власти производства, соз-дали (в общей сложности) более 2 млн высокооплачиваемых рабочих мест. Но мы не смогли убедить в этом страну. Почему? Потому что страна не простила бизнесу солидарности с "партией безответственности", "парти-ей обмана".
Бизнес на свободе.
Традиционное заблуждение - отождествлять либеральную часть общества и деловые круги.
Идеология бизнеса - делать деньги. А для денег либеральная среда вовсе не есть необходимость. Крупные американские корпорации, вкладывавшие миллиарды долларов на территории СССР, очень любили советскую власть, ибо она гарантировала полную стабильность, а также свободу бизнеса от общественного контроля. Лишь недавно, в конце 90-х гг. прошлого века, транснациональные корпорации стали отказываться от сотруд-ничества с самыми одиозными африканскими диктатурами. Да и то отнюдь не все и далеко не всегда.
Гражданское общество чаще мешает бизнесу, чем помогает. Потому что оно отстаивает права наемных работников, защищает от бесцеремонного вмешательства окружающую среду, открытость экономических про-ектов, ограничивает коррупцию. А все это - уменьшает прибыли. Предпринимателю - говорю это как бывший руководитель одной из крупнейших нефтяных компаний России - гораздо легче договориться с горсткой в меру жадных чиновников, чем согласовать свои действия с разветвленной и дееспособной сетью общественных ин-ститутов.
Бизнес не взыскует либеральных реформ в политической сфере, не одержим манией свободы - он всегда сосуществует с тем государственным режимом, который есть. И хочет прежде всего, чтобы режим защитил его - от гражданского общества и наемных работников. Посему бизнес, особенно крупный, обречен бороться с на-стоящим (не бутафорским) гражданским обществом.
Кроме того, бизнес всегда космополитичен - деньги не имеют отечества. Он располагается там, где выгод-но, нанимает того, кого выгодно, инвестирует ресурсы туда и только туда, где прибыль максимальна. И для многих (хотя, бесспорно, отнюдь не для всех) наших предпринимателей, сделавших состояния в 90-е гг. , Рос-сия - не родная страна, а всего лишь территория свободной охоты. Их основные интересы и жизненные страте-гии связаны с Западом.
Для меня же Россия - Родина. Я хочу жить, работать и умереть здесь. Хочу, чтобы мои потомки гордились Россией - и мною как частичкой этой страны, этой уникальной цивилизации. Возможно, я понял это слишком поздно - благотворительностью и инвестициями в инфраструктуру гражданского общества я начал заниматься лишь в 2000 г. Но лучше поздно, чем никогда.
Потому я ушел из бизнеса. И буду говорить не от имени "делового сообщества", а от своего собственного. И либеральной части общества, совокупности людей, с которыми мы друг друга можем считать соратниками, единоверцами. Среди нас, конечно, есть и крупные бизнесмены, ибо никому в мир подлинной свободы и реаль-ной демократии вход не заказан.
Выбор пути.
Что мы можем и должны сегодня сделать?
Назову семь пунктов, которые представляются мне приоритетными.
Осмыслить новую стратегию взаимодействия с государством. Государство и бюрократия - не синонимы. Пришло время спросить себя: "Что ты сделал для России? " Что Россия сделала для нас после 1991 г. , уже из-вестно.
Научиться искать правды в России, а не на Западе. Имидж в США и Европе - это очень хорошо. Однако он никогда не заменит уважения со стороны сограждан. Мы должны доказать - и в первую голову самим себе, - что мы не временщики, а постоянные люди на нашей, российской земле. Надо перестать пренебрегать - тем паче демонстративно - интересами страны и народа. Эти интересы - наши интересы.
Отказаться от бессмысленных попыток поставить под сомнение легитимность президента. Независимо от того, нравится нам Владимир Путин или нет, пора осознать, что глава государства - не просто физическое лицо. Президент - это институт, гарантирующий целостность и стабильность страны. И не приведи господь нам до-жить до времени, когда этот институт рухнет, - нового февраля 1917 г. Россия не выдержит. История страны диктует: плохая власть лучше, чем никакая. Более того, пришло время осознать, что для развития гражданского общества не просто нужен - необходим импульс со стороны власти. Инфраструктура гражданского общества складывается на протяжении столетий, а не возникает в одночасье по взмаху волшебной палочки.
Перестать лгать - себе и обществу. Постановить, что мы уже достаточно взрослые и сильные, чтобы гово-рить правду. Я уважаю и высоко ценю Ирину Хакамаду, но в отличие от моего партнера Леонида Невзлина от-казался финансировать ее президентскую кампанию, так как увидел в этой кампании тревожные очертания не-правды. Например: как бы ни относиться к Путину, нельзя - потому что несправедливо - обвинять его в траге-дии "Норд-Оста".
Оставить в прошлом космополитическое восприятие мира. Постановить, что мы - люди земли, а не возду-ха. Признать, что либеральный проект в России может состояться только в контексте национальных интересов. Что либерализм укоренится в стране лишь тогда, когда обретет твердую, неразменную почву под ногами.
Легитимировать приватизацию. Надо, необходимо признаться, что 90% российского народа не считает приватизацию справедливой, а ее выгодоприобретателей - законными собственниками. И пока это так, всегда будут силы - политические и бюрократические, а то и террористические, - которые будут посягать на частную собственность. Чтобы оправдать приватизацию перед лицом страны, где представления о римском праве собст-венности никогда не были сильными и отчетливыми, надо заставить большой бизнес поделиться с народом - вероятно, согласившись с реформой налогообложения полезных ископаемых, другими, возможно, не очень приятными для крупных собственников шагами. Лучше начать эти процессы самим, влиять на них и управлять ими, нежели пасть жертвой тупого сопротивления неизбежному. Чему быть, того не миновать. Легитимация приватизации нужна не власти, которая всегда предпочтет иметь зацепки для давления на нас. Это нужно нам и нашим детям, которые будут жить в России - и ходить по улицам российских городов без глубоко эшелониро-ванной охраны.
Вложить деньги и мозги в создание принципиально новых общественных институций, не замаранных ло-жью прошлого. Создавать настоящие структуры гражданского общества, не думая о них как о сауне для прият-ного времяпрепровождения. Открыть двери для новых поколений. Привлекать к себе совестливых и талантли-вых людей, которые и составят основу новой элиты России. Самое страшное для сегодняшней России - это утечка мозгов, ибо основа конкурентоспособности страны в XXI в. - мозги, а не скудеющие залежи сырья. Моз-ги же всегда будут концентрироваться там, где для них есть питательная среда - все то же гражданское общест-во.
Чтобы изменить страну, нам самим надо измениться. Чтобы убедить Россию в необходимости и неизбеж-ности либерального вектора развития, надо изжить комплексы и фобии минувшего десятилетия, да и всей му-торной истории русского либерализма.
Чтобы вернуть стране свободу, необходимо прежде всего поверить в нее самим.

Михаил Ходорковский, частное лицо, гражданин Российской Федерации (Автор - бывший председатель правления и крупнейший совладелец нефтяной компании "ЮКОС", ныне - находящийся под следствием за-ключенный СИЗО N 4)

«Ведомости»




* * *




ЛИБЕРАЛИЗМ: Слухи о смерти преувеличены

Егор Гайдар14 апреля 2004


Статья "Кризис либерализма в России", подписанная М. Ходорковским, вызвала оживленную дискуссию. Даже те, кто принял ее с восторгом, обратили внимание на банальность сказанного, на то, что все это неоднократно повторялось противниками российских либералов. Принципиальной новостью стало не со-держание статьи, а авторство. А также место, где она была написана. Автор из-за решетки совершает покаяние, вершит моральный суд, благословляет и ниспровергает. Пишет о сервильности либералов, их готовности за-быть про конституцию ради севрюжины с хреном.
Прочитав письмо, оказался в сложном положении. Согласиться со сказанным невозможно. Спорить с тем, что человек пишет из неволи, - по российской традиции занятие малопочтенное. Для меня с 6 апреля (когда Минюст обнародовал объяснительную записку, в которой Ходорковский говорит, что "собственноручных ма-териалов" в газету не передавал) авторами статьи становится группа неизвестных товарищей, объединенная псевдонимом "М. Ходорковский". Впрочем, нет претензий к газете, опубликовавшей текст, подписанный Хо-дорковским. Текст представляет общественный интерес, кто бы ни был его автором.
Ситуация во многом трагикомическая. Одно дело - писать молоком, макая перо в чернильницу из хлебного мякиша: "Время лукавства прошло - и из каземата СИЗО N 4, где я (т. е. "группа товарищей"? ) сейчас нахо-жусь, это видно, быть может, чуть лучше, чем из других, более комфортабельных помещений. .. " Другое дело - набирать этот текст в уютном кабинете. Здесь можно было бы поставить точку. Как только написанное пере-стает быть статьей Ходорковского, оно становится набором банальностей. Оставаясь при этом, как выражались в благородном XIX веке, "печатным доносом".
Небезынтересен строй сознания, ассоциации. Перепевы мотивов, звучавших между 1934 и 1954 гг. , оче-видны. Есть призывы к либералам осознать "моральную ответственность" за дефолт. Здесь трудно не вспом-нить, как в 1935 г. , пытаясь избежать расстрела, Каменев и Зиновьев признали свою "моральную ответствен-ность" за убийство Кирова. Слова о том, что надо "оставить в прошлом космополитическое восприятие мира", навевают нечто из начала 1950-х. Призыв "Надо заставить большой бизнес поделиться с народом" напоминает булгаковское: "Сдавайте валюту! " Невнятица с тем, кто и где именно писал этот текст, показывает, что про-фессионализм кадров за последние десятилетия во многом утрачен. Трудно не согласиться с самокритичными словами авторского коллектива: "И, перефразируя знаменитые слова Сталина, сказанные в конце июня 1941 г. , мы свое дело прос. .. ли". Где уж тут поймать Басаева!
История, как писал Маркс, повторяется. И действительно в виде фарса. Правда, опыт полутора веков, про-шедших со времени написания этих строк, показал, что и фарс может быть кровавым. Именно поэтому считаю своим долгом высказаться по существу вопроса.
В картине мира, нарисованной в письме, два жестко разграниченных периода. Период, когда президент Ельцин со своими реформаторами проводил антинародную политику. И период новой власти, когда жизнь на-конец стала налаживаться. Вторая эпоха рождается прекрасной, как Афродита, - и непосредственно из морской пены. К сожалению, и люди, и экономико-политические системы рождаются мучительнее.
На деле периоды российской истории неразрывно связаны. Чтобы существовала эффективная рыночная экономика, в которой доминирует частная собственность, свободные цены, конвертируемая валюта и шестой год кряду продолжается экономический рост, нужно было провести либеральные реформы на руинах советской системы. Трудно представить себе мир, в котором возможен прыжок из осени 1991 г. , когда Советский Союз обанкротился, признал себя неспособным выполнять обязательства по 100-миллиардному долгу, когда валют-ные резервы были равны нулю, - прямо в 1999/2000 год.
Любому трезвомыслящему человеку понятно, что структурные реформы дают позитивный результат с временным лагом. Сегодня очевидно, что экономический рывок США в 90-х гг. тесно связан с преобразова-ниями, проведенными за 10 лет до этого при Рейгане, - дерегулированием, налоговой реформой. Откуда убеж-денность, что мы в этом отношении исключение, - понять невозможно. Сколь ни различны личные качества, убеждения, приоритеты, политическая стилистика первого и второго президентов России, все же ельцинский и путинский периоды нашей истории - часть единого процесса политико-экономической трансформации.
Один из ключевых тезисов письма - вина либералов. Некоторые участники дискуссии говорят о ней, поти-рая руки от восторга. Поражение всегда неприятно. Не снимаю с себя ответственности за него. Но делать из нашего поражения на выборах вывод о крахе либерализма в России - неумно.
Проигранная битва - не проигранная война. Сколько раз либерализм хоронили - и после поражения ДВР на выборах 1995 г. , и во время правительства Примакова. Тогда тоже было опубликовано немало покаянных тек-стов. Но российский либерализм, как птица Феникс, все норовит восстать из пепла. Видимо, потому, что спрос на политическую и экономическую свободу в России есть. Значит, будет и предложение.
В цикличности успехов и неудач либеральных сил Россия не уникальна. Польские демократы и либералы победили в 1989 г. и потерпели поражение в 1993-м, добились успеха в 1997 г. и опять проиграли в 2001-м. Все это несмотря на то, что экономические реформы были успешными, а уровень жизни намного вырос. В 2001 г. , после того как реформаторский "Союз свободы" не прошел в парламент, в Польше немало было написано о крахе либерализма. Через два года лидер, сформировавший правительство посткоммунистической партии, при-знал, что либеральному курсу нет альтернативы. Сама партия распалась. Обновленное либеральное крыло по-литического спектра - "Гражданский союз" - пользуется поддержкой 25 - 30% населения и имеет неплохие шансы на следующих выборах. Да, для этого польским коллегам пришлось перестроить партию, найти новых людей и другую стилистику. Кто сказал, что подобная реорганизация либеральной части политического спек-тра невозможна в России?
Удивляет утверждение, содержащееся в письме, что социальная стабильность только и может быть осно-вой всякой долгосрочной реформы. От хорошей жизни никто реформы не проводит. Как правило, их начинают, когда отступать некуда, старые структуры общественного устройства теряют эффективность или просто разва-ливаются. Говорить о социальной стабильности как предпосылке реформ, начатых после краха социализма и банкротства СССР, могут лишь люди, формирующие миф о былом процветании. Или - хуже того - сами веря-щие в этот миф.
Реформы многих травмируют материально, кого-то - психологически. Одни выигрывают, другие проигры-вают. При этом люди в демократическом мире склонны считать улучшение жизни своей личной заслугой, а ответственность за неудачи предпочитают возлагать на правительство. Отсюда регулярные приливы и отливы политических симпатий в периоды глубоких реформ.
Часть развернувшейся дискуссии посвящена навязшему в зубах "во всем виноват Чубайс". Я, как и Чубайс, лучше многих знаю об ошибках, которые совершал, о компромиссах, на которые вынужден был идти. Огляды-ваясь назад, много раз пытался взвесить цену компромисса, цену ошибок, возможные последствия альтерна-тивных решений. Многое из прошлого хотел бы поменять - и не раз писал об этом. Но каяться в чем-либо, тем более в сложившейся политической ситуации, считаю недостойным и контрпродуктивным.
До конца дней меня будут попрекать обесценившимися вкладами. Люди, потерявшие вклады, не обязаны разбираться в финансовой проблематике. Да и объяснять им все детали - занятие неблагодарное. Гораздо вы-годнее указать виновного. Но кто-нибудь из авторов письма мог бы потрудиться и прочитать хотя бы два-три исследования по этой теме, вспомнить о "денежном навесе" - избыточном объеме денежной массы, порождаю-щем дефицит в социалистической экономике. Нетрудно понять, что возможности спасения вкладов были огра-ничены спросом на деньги и унаследованными золотовалютными резервами, что с осени 1990 г. 16 централь-ных банков в республиках СССР имели возможность самостоятельно создавать ликвидность; можно поинтере-соваться тем, где же на постсоветском пространстве удалось адекватно решить проблему вкладов. Выяснить, что - нигде. И лишь после этого пускаться в пафосные рассуждения о защите пенсионеров.
Могучая идея о том, что проблему решил бы выпуск государственных ценных бумаг, - продукт воспален-ного воображения. В стране, объявившей себя банкротом, где доверие не только к госбумагам, но и к нацио-нальным деньгам равно нулю, новые ценные бумаги стоили бы дешевле тех листков, на которых они напечата-ны. Государство еще долгие годы не могло бы их обслуживать. В подобной ситуации подавляющая часть насе-ления за гроши избавляется от таких "филькиных грамот". Они быстро концентрируются в руках финансовых спекулянтов. Когда государственные финансы приходят в порядок, валютные резервы растут - выясняется, что вкладчики остались без сбережений, зато теперь налогоплательщики должны сотни миллиардов долларов вла-дельцам нескольких крупных финансовых групп. Действительно, чтобы придумать такое, нужно было, говоря словами авторов письма, "пошевелить мозгами".
В России осенью 1991 г. угроза голода, подобного пережитому во время первой русской революции, была реальностью одного-двух месяцев. Я не раз подтверждал это цифрами и фактами. Благодаря реформам и запус-ку рыночных механизмов угроза была отведена. И благополучно забыта. Как забыты "табачные бунты", отказ принимать павловские сторублевки, талоны на еду и многое другое из той поры.
В письме сказано: "Мы (видимо, имеется в виду "ЮКОС") действительно реанимировали раздавленное последними годами советской власти производство, создали более 2 млн высокооплачиваемых рабочих мест". Понятно, все это произошло исключительно благодаря талантам менеджмента, вне связи с либеральными ре-формами.
Больше всего претензий к приватизации нефтяного сектора. Понятно почему: именно здесь сложилась ис-ключительно благоприятная конъюнктура. Несправедливо! Но напомним, что в этом секторе добыча в СССР начала падать с ноября 1988 г. , при полном государственном контроле и задолго до реформ. Скоро падение стало обвальным. Только за 1991 г. добыча сократилась на 54 млн т. Сейчас в нефтяном секторе России, где доминируют частные компании, годовой прирост добычи приближается к 50 млн т.
Сегодня в России рыночная экономика, конкуренция, конвертируемая валюта, частная собственность - укоренившаяся реальность. Участники дискуссии не ставят их под сомнение. Спор идет о том, не пора ли пере-делить добро, благо оно заметно подорожало. Естественно, переделить в пользу народа, хотя на деле подобные попытки всегда кончаются перераспределением в пользу элиты, близкой действующей власти.
Во времена Древнего Китая после смены династии земли, принадлежащие старой элите, обычно конфи-сковывались, нередко под предлогом того, что необходимо передать их крестьянам, чтобы восстановить урав-нительную справедливость. Чудесным образом они вскоре оказывались в руках тех, кто близок к новому режи-му. Как показывает тысячелетний опыт, результатом такого тесного союза собственности и власти, когда га-рантии собственника определяются его лояльностью власти, всегда было торможение экономического роста.

Автор - директор Института экономики переходного периода.
Вторая статья Егора Гайдара выйдет на следующей неделе.

«Ведомости»
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author