Pioneer (pioneer_lj) wrote,
Pioneer
pioneer_lj

Categories:

Второе монгольское нашествие на Русь (2)

* * *




* * *


Так бесславно завершилось вторжение в Россию монголо-калмыцких завоевателей. Однако история калмыков в России после 1771 года не закончилась. Об оставшихся калмыках русская администрация по мере сил заботилась.
«Численность калмыков, оставшихся в пределах России после побега, не превышала 5000 семей или кибиток. Русское правительство, опасаясь вторичного побега, определило, чтобы калмыки кочевали по правой, нагорной стороне Волги и только в случаях крайней необходимости переходили на луговую сторону, да и то не иначе, как с разделением народа на две равные половины. Звание калмыцкого хана было уничтожено; каждый калмыцкий владелец был поставлен в совершенную независимость от других; за владельцами было оставлено только хозяйственное управление улусом и разбор частных дел, судебная же власть сосредоточилась в зарго из народных представителей, контролировавшихся русскими властями. По мысли Екатерины II калмыки постепенно должны были перейти в полное подчинение русскому законодательству.

В 1786 г. астраханский ген.-губернатор П. С. Потемкин признал возможным даже вовсе закрыть зарго, а дела о калмыки передать в уездные суды. При Павле I, однако, владельцу Чучею Тундутову было опять пожаловано звание наместника ханства, снова было открыто зарго, снова калмыки перешли в полное подчинение своим родовым правителям. Калмыцкому народу были пожалованы в вечное владение земли от Царицына по pp. Волге, Сарпе, Салу, Манычу, Куме и взморью. калмыки были изъяты из ведомства губернского начальства и подчинены коллегии иностранных дел. Александр I в первом же году своего царствования учредил должность главного пристава калмыцкого народа "для ходатайства, защиты и лучшего охранения польз народных".

Со смертию Чучея в 1803 г. самостоятельность правления калмыцких предводителей миновала безвозвратно; главный пристав калмыцкого народа был подчинен астраханскому губернатору.

В 1822 г. созван был съезд калмыцких владельцев и лам в урочище Зинзили, на котором составлен был полный свод обычаев калмыцкого народа. Семью существовавшими в то время улусами (т. е. союзами родов) управляли нойоны — родовые вожди, которые получали свою власть в большинстве случаев наследственно, хотя для получения нойонства требовалось еще признание родичей и утверждение со стороны верховного вождя всего калмыцкого народа, носившего звание тайши или (впоследствии) хана. Каждый улус состоял из нескольких родов (оток), которые делились на аймаки, не имвшие определенной численности и распадавшиеся, в свою очередь, на хотоны. Для ближайшего управления аймаками нойны раздавали их обыкновенно своим дальним родственникам или доверенным лицам, которые получали название зайсангов. Нойоны могли не только назначать зайсангов, но и отнимать у провинившегося зайсанга аймак; тем не менее, в силу укоренившегося обычая наследственности зайсангского звания из этих правителей образовалось особое сословие зайсангов. За ними следовали простолюдины, чернь (хара кюн); они сообща, поулусно обязаны были отправлять ратную повинность, платить дань и другие сборы на содержание нойона и зайсангов. Из общего улусного строя выделялось духовенство (ламы), свободное от податей и имевшее для своего содержания особую челядь, "шабинеров", или ламинских людей. Шабинеры также разделялись на аймаки, но стояли вне общей организации родовых союзов, составляясь из людей различных родов, переданных родоправителями хурулам (монастырям) и ламам».

Ниже рассказ о жизни калмыков. Изучив подробности калмыцкого быта 19 века можно составить адекватное представление о жизни монголов в родных степях и в предыдущие века.
«Все калмыки вели жизнь исключительно кочевую. Малая производительность почвы, недостаток мест, удобных не только для земледелия, но даже и для постоянных пастбищ, отсутствие проточных вод и вообще хорошей системы водоснабжения делали невозможною жизнь оседлую. Степь свою калмыки признавали общим владением улусов, не установив ни определенных границ между улусами, ни определенных пространств для кочевки улусных родов. Эта система землевладения была как нельзя лучше приноровлена к условиям большого скотоводства, которое могло идти успешно лишь при обширности и разнообразии кочевых урочищ. Кочевки шли по определенным степным "путям" и "полосам", направление которых для каждого рода было освящено временем и народным обычаем. Территориальный размер или "размах" кочевки определялся, с одной стороны, физическими условиями степи, с другой — количеством стад: чем больше скотовод имел скота и на степи было менее подножного корма, тем шире был его кочевой размах. Направление путей регулировалось колодцами, периодически же кочевки распределялись по временам года: весенние — в первых числах февраля, летние — в начале мая, осенние — в течение августа и зимняя — в ноябре».

«Объявление о снятии кочевья делалось особым знаком — воткнутой вблизи княжеской ставки пикой. Каждый калмыки обязан был кочевать с своим родом; отдаляться от родового пути или кочевать "кривыми" путями строго воспрещалось. Источником благосостояния калмыки был скот. Тот, у кого погибло стадо, превращался в "байгуша", или "убогого". Эти "убогие" снискивали себе пропитание, нанимаясь с дозволения владельца на работы, главным образом на рыболовных ватагах по р. Волге. Средину между "байгушами" и скотоводами занимали калмыки "сидячие", скотоводство которых было так невелико, что они не нуждались в больших перекочевках и потому "отставали" в кочевых путях. Пропитание байгушей и предоставление им, а равно и "сидячим" калмыки, средств и возможности снова войти в состав родов — все это составляло одну из характерных общественных повинностей родовых союзов. Степное хозяйство калмыки в смысле содержания и размножения стад велось крайне рутинно, без всяких улучшений».

«Единственную заботу калмыка всегда составляла охрана стад от расхищения; по этому вопросу у них было выработано множество обычно-правовых норм. Для удостоверения принадлежности скота известному хозяину употреблялись особые знаки — тамги. Это не спасало калмыки ни от единичных случаев воровства, ни от "отгона" целых табунов организованными шайками хищников. Торговля калмыков всегда ограничивалась одним лишь сбытом скота заезжим купцам; никогда не бывало примера, чтобы кто-либо из калмык занимался, как купец, постоянной торговлей. Для торговли в кочевья калмыки приезжали "коробейники" из русских, армян и хивинцев. Ближайшее знакомство с бытом калмыков уяснило нашему правительству, что неограниченный произвол владетельных классов был основною причиною всех смут, нестроений и бедствий калмыцкой жизни. Для водворения порядка и спокойствия среди калмыков в 1827 г. был откомандирован в Астрахань сенатор Энгель».

«Результатом его ревизии явилось положение об управлении калмыцким народом, 1834 г. Этим положением было признано старое деление калмыков на улусы, но для каждого из них были установлены территориальные границы, а для общего пользования была оставлена только одна небольшая полоса на юга степи, известная под именем "черновой земли". Для управления улусами были оставлены их родовые правители — нойоны; но те улусы, в которых нойонский род прекратился, переходили в казну и заведовались особыми правителями, назначаемыми на срок, по воле русского начальства. Власть нойонов была сильно ограничена: им воспрещалось дробить улусы между своими сыновьями, они лишались прежнего владения калмыки на основаниях крепостного права и не могли ни продавать, ни закладывать, ни дарить своих податных людей; прежде неограниченные, их поборы были исчислены теперь в 7 р. 14 к. с каждой кибитки. Звание зайсангов как аймачных правителей положением 1834 г. было признано также наследственным и должно было переходить к старшему в роду; остальные родовичи хотя и носили звание зайсангов, но не имели никакого отношения к делу управления. Таким образом возник новый класс людей — "безаймачных" зайсангов, которым присвоялись права личных почетных граждан империи. Сборы с народа в пользу аймачных зайсангов были ограничены 57 коп. с каждой податной кибитки, как в казенных, так и во владельческих улусах. Нойонам и зайсангам предоставлялось исключительно заботиться о хозяйственном состоянии улусов, судебная же часть всецело переходила в суд "зарго". Особенность этого суда, по положению 1834 г., состояла в том, что здесь, помимо депутатов от народа, заседали русские чиновники; проступки калмыков повелевалось судить на основании их древних законоположений, в случае же недостатка и неполноты их — применять к делу законы империи. Управление вверялось в каждом улусе особым чиновникам — улусным попечителям, с одним или несколькими помощниками. Калмыки, кочующие в приморье, составили особое, так называемое мочажное, ведомство; торгующие под Астраханью скотом поставлены под надзор смотрителя калмыки базара (см.)».

«Положение 1834 г. было значительно дополнено и разъяснено в период до конца 1837 г.; когда же в 1838 г. управление калмыками перешло в ведение м-ва государст. имущ., то последнее, собрав и обсудив все эти дополнения, выработало новое положение об управлении калмыцким народом, утвержденное в 1847 г. Приняв в свое ведение калмыков, м-во государств. имуществ поставило своей главной задачей сблизить калмыков с общегосударственным населением империи, а для этого прежде всего приучить их к оседлости. С этою целью в министерстве с первого же года начата была разработка вопроса о заселении дорог, пролегающих через калмыцкую степь, чтобы показать калмыкам живой пример оседлой жизни. Высочайшим повелением 30 декабря 1846 г. в кочевьях калмыками определено было основать 44 станицы, каждую в 50 дворов русских крестьян и в 50 дворов калмыков, с отводом поселенцам земли по 30 дес. на душу; за поселенцами-калмыками, кроме того, сохранялось право на участие в пастьбе скота на общих землях; наконец, каждому калмыку выдавалось еще при поселении по 15 р. Несмотря на такие льготы, калмыки ни на одном из отведенных им участков не поселились, и выстроенные для них дома остались не занятыми: только русские крестьяне быстро заняли лучшие из отведенных мест, и таким образом среди калмыки появилось значительное число русских поселений».

«В 1862 г. предположено было основание новых, небольших калмыцких поселков, тянущихся через всю степь с В. на З. по линии так назыв. Крымского тракта. Колонизация эта была опять неудачна; калмыки не селились вовсе, а крестьяне заняли лишь несколько новых пунктов, ближайших к Ергеням (см. Калмыцкая степь). Предположив после этих опытов, что непосредственный переход от кочевого быта к оседлой жизни в деревнях чересчур труден для калмыки, м-во государст. имуществ решило приучать калмыков к оседлости исподволь, отводя желающим устроить степное хозяйство кочевникам участки земли в определенных размерах: нойонам — по 1500 дес., аймачным зайсангам — по 400 дес., безаймачным — по 200 дес., а простолюдинам — от 20 до 60 дес., смотря по качеству избираемой земли. Эта последняя мера опять-таки не привела к цели, ибо, получив наделы, калмыки и не думали селиться там и обосновывать на них свое степное хозяйство. Основная причина этих неудач заключается отчасти в физических условиях Калмыцкой степи, отчасти в самом степном хозяйстве. калмыки занимаются скотоводством, которое, несмотря на упадок, доныне еще остается настолько значительным, что для калмыка трудна заготовка для скота корма в достаточном количестве. калмыки убеждены, что успехи их скотоводства возможны лишь при обширности и разнообразии кочевых урочищ, т. е. при общинном пользовании всей степью, а потому всякое деление земель на участки они признают невозможным и для них гибельным, хотя бы эти участки были не в 60, а в 600 дес. Для успешного скотоводства нужно разнообразие пастбищ, невозможное при участковом пользовании землею: для верблюда и барана требуется солончак, лошади нужен луг, быку — степное пространство. Более благотворными для жизни калмыки оказались заботы министерства об обводнении и орошении степей, о лесоразведении в степи, об улучшении в степи медицинской части и ветеринарной помощи и, наконец, об устройстве быта калмыков 15 мая 1892 г. в степях обнародован высоч. манифест, которым калмыки объявлены свободными. Права калмыц. нойонов, мелких владельцев и родовых зайсангов на калмыков-простолюдинов отменены навсегда, с превращением производившегося в пользу привилегированных классов денежного сбора и с предоставлением всем калмыки прав свободных сельских обывателей. Взамен повинностей на нойонов, зайсангов и на содержание калмыц. управления каждая калмыц. кибитка обложена теперь податью по 6 р. в год. Сбор этот обращается в государственный доход, а расходы по управлению калмыки производятся из государственного казначейства. Все недоимки по день введения нового закона сложены; нойонам и зайсангам ввиду того, что права их на собираемые ими подати с калмыков были неоднократно подтверждаемы русским правительством, определено было выдать денежное вознаграждение в размере 5-летней сложности их доходов с народа. Местную администрацию у калмыков составляют теперь по-прежнему улусные попечители, которым даны права уездных исправников; взамен же зайсангов калмыцкие родовые общины управляются выборными из народа, на правах волостных старшин».


Как и чем питались монголы на Волге в конце 19 века:
«Основную пищу калмыков составляет арьян, или квашеное молоко, из которого выделывается охмеляющий напиток калмыки — араки, или калмыцкая водка. Приготовление ее совершается летом в юрте каждого калмыка. От ее выделки остается род творога, называемого бозо. Бозо разрезывают кусками и высушивают на солнце; иногда из него делаются маленькие катышки, и получается особый вид сыра. Зимой его варят в воде с мукой, летом едят сырым с маслом. Из овечьего молока приготовляется сладковатый сыр, из лошадиного молока — кумыс. Помимо молочных продуктов, главную пищу калмыки составляет кирпичный чай. Муку калмыки употребляют преимущественно в виде болтушки, разводя ее в кипяченой воде. Мясо, особливо баранье, калмыки любят, но едят его мало, почитая этот продукт очень дорогим. Дохлую домашнюю скотину и полевых мышей едят все калмыки».

Для полноты картины приведём ещё кое-какие подробности из жизни и быта кочевников на примере киргизов.
«перекочевки обуславливаются многовековой традицией, а не поисками лучших пастбищ: часто киргизы оставляют хорошие пастбища и переходят за целые сотни верст на дурные. Каждый род или аул из году в год следует по одному и тому же пути, останавливаясь у тех же ключей и колодцев, у которых останавливались его предки сотни лет тому назад, и постоянно возвращаясь на зимовку в одно и то же место. Один аул может пресечь дорогу другого аула или следовать за ним, но всякая попытка нарушить установившийся порядок влечет за собой кровавые столкновения».

Кочевая жизнь вообще отличается крайним консерватизмом в силу жесткого сопротивления кочевых социумов любым новшествам.

Целенаправленной селекции верховых пород лошадей кочевниками препятствовала не только известная культурная осталось и консерватизм, но и особенности табунного содержания степных лошадей.
«Монгольский тип [лошади] имеет многих представителей в степной части России. Условия их содержания сильно разнятся от обычного воспитания лошади. Как у кочевых народов, так и у некоторых заводчиков лошади разбиваются на отдельные косяки или табуны; каждая такая группа состоит из кобыл, числом от 10 до 20, с сосунами, одно— и двухлетками, под главенством одного жеребца. Подобное содержание является главным препятствием к усовершенствованию степных лошадей жеребцами культурных пород, которые не выносят условий косячной жизни, а кроме того, всегда бывает очень трудно подкармливать и правильно воспитывать жеребят».


* * *


Напрашивается закономерный вопрос, была ли легенда о Чингисхане сочинена специально для вдохновения похода монголо-калмыков на русских? Вряд ли, полагаю, она возникла в Европе ранее, ещё до знакомства европейцев с собственно монголами. Но факт, что идеология чингисхановой империи сыграла важную политическую роль в степи 17-19 веков. Каждый хан провозглашал себя потомком Чингисхана, и соответственно получал в наследство претензии на возвращение утерянных улусов предков (что почти всегда подталкивало к войне против России). И это основная причина, по которой миф о Чингисхане был любовно поддержан и упрочен в европейской историографии. Несмотря даже на то, что историкам пришлось дезавуировать версию о монгольском завоевании Индии чингизидом Бабуром. Списали на техническую ошибку, якобы спутали монголов с некими моголами (которых «моголов», впрочем, никогда не существовало).

* * *
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 148 comments