Pioneer (pioneer_lj) wrote,
Pioneer
pioneer_lj

Categories:

Больше чем поэт

Недавно случился 75-летний юбилей знаменитого поэта шестидесятника Андрея Вознесенского. Известный широкой публике скорее как попсовый поэт-песенник, посредственный советский стихотворец, которому всю его длинную творческую жизнь покровительствовало КГБ. Впрочем, насчёт достоинств поэзии А.Вознесенского в силу никакой компетентности я могу и заблуждаться. Зато твёрдо можно сказать, что публичную известность Вознесенский заработал не стихами, но специфического толка окололитературной общественно-политической деятельностью, которой промышляли многие кумиры шестидесятнической интеллигенции. Собственно вспомнил я об этом славном деятеле советского литературного процесса, прочитав в «Известиях» юбилейные славословия в адрес поэта-героя. Не собираюсь занудствовать и вполне понимаю, что о всяком пожилом юбиляре положено говорить хорошее, однако врать тоже следует в меру, без вызывающей наглости.
«… На глазах у изумленной страны спорил с Никитой Хрущевым. Вернее, Хрущев был сзади, в президиуме, над головой поэта, стоящего на трибуне, а впереди ревел и топал разъяренный зал. "Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим заморским хозяевам!" - визжал глава государства. "Заморские хозяева" в то время ничего не знали о поэзии Вознесенского, но после воплей Хрущева стихами молодого поэта заинтересовался весь мир. И не был разочарован».

«Когда Вознесенский сошел с кремлевской трибуны, вокруг него образовалась пустота. Все шарахались как от прокаженного. На некоторое время он исчез из поля зрения».

«Под эскортом стукачей его выпускают в США. "Пыхтя, как будто тягачи, за мною ходят стукачи". Разумеется, он на всякий случай переименовал агентов КГБ в агентов ФБР, но все всё поняли. "Невыносимо быть распятым, / до каждой родинки сквозя, / когда в тебя от губ до пяток, / как пули, всажены глаза!" Почему это было напечатано? Потому что есть Бог».

А почему же было напечатано «Уберите Ленина с денег, так идеи его чисты!»? Видимо, потому что Ильич он Вечно Живой как Б+г.

Интеллигентные лгунишки бывают трогательны в своём простодушии. Вместо концлагеря по странной прихоти цековских сатрапов советская власть отправила поэта-бунтаря в США. Оттуда, из гнетущей американской неволи поэт писал на родину советским людям:
«В Америке, пропахшей мраком
камелией и амиаком.
Пыхтя, как будто тягачи,
За мною ходят стукачи…
Невыносимо быть распятым
До каждой родинки сквозя,
Когда в тебя от губ до пяток,
Повсюду всажены глаза…
Пусти красавчик Квазимодо
Душа болит кровоточа
От пристальных очей свободы
И нежных взоров стукача».

Оказывается, то, что вы только что прочли, это такое аллегорическое обличение советского тоталитаризма, ага. С такой методой толкования при желании и Демьян Бедный оголтелый контрреволюционный черносотенец поэт-монархист.

Продолжим чтение антисоветских виршей А.Вознесенского.
«Однажды, став зрелей, из спешной
повседневности


мы входим в Мавзолей, как в кабинет
рентгеновский,

вне сплетен и легенд, без шапок, без прикрас,
и Ленин, как рентген, просвечивает нас.

Мы движемся из тьмы, как шорох кинолентин:
«Скажите, Ленин, мы — каких Вы ждали, Ленин?!

Скажите, Ленин, где победы и пробелы?
Скажите — в суете мы суть не проглядели?..»

Нам часто тяжело. Но солнечно и страстно
прозрачное чело горит лампообразно.

«Скажите, Ленин, в нас идея не ветшает?»
И Ленин отвечает.

На все вопросы отвечает
Ленин».

Процитированная поэма «Лонжюмо», по-видимому, также должна быть истолкована в сугубо антисоветском духе. Надо будет у специалистов узнать как именно.

К глубокому прискорбию творческой интеллигенции в 90-е кое-что из советских архивов было опубликовано. В том числе стенограмма встречи Хрущёва с этой самой советской творческой интеллигенцией, состоявшаяся 17 декабря 1962 года в Доме приемов ЦК партии. Ознакомимся с подлинной речью якобы мятежного антикоммунистического поэта Вознесенского.
«… Трибуна для выступающих стояла спиной к столу президиума почти впритык и чуть ниже «барского» стола, за которым возвышались: Хрущев, Суслов, Косыгин, Брежнев, Козлов, Полянский, Ильичев и др. Первой выступила Ванда Василевская. В своей речи она обрушилась на Аксенова и Вознесенского.

Хрущев: -- А может быть, если здесь есть товарищ Вознесенский, его попросить выступить?

Голос: «Да, товарищ Вознесенский записан в прениях».

Голос: «Вот он идет»...

(Долгая пауза.)

Вознесенский: -- Эта трибуна очень высокая для меня, и поэтому я буду говорить о самом главном для меня. Как и мой любимый поэт, мой учитель, Владимир Маяковский, я -- не член Коммунистической партии. Но и как...

Хрущев (перебивает): -- Это не доблесть!..

Вознесенский: -- Но и как мой учитель Владимир Маяковский, Никита Сергеевич...

Хрущев (перебивает): -- Это не доблесть, товарищ Вознесенский. Почему вы афишируете, что вы не член партии? А я горжусь тем, что я -- член партии и умру членом партии! (Бурные аплодисменты пять минут.)

Хрущев (орет, передразнивая): -- «Я не член партии». Сотрем! Сотрем! Он не член! Бороться так бороться! Мы можем бороться! У нас есть порох! Вы представляете наш народ или вы позорите наш народ?..

Вознесенский: -- Никита Сергеевич, простите меня...

Хрущев (перебивает): -- Я не могу спокойно слышать подхалимов наших врагов. Не могу! (Аплодисменты.) Я не могу слушать агентов. Вы скажете, что я зажимаю? Я прежде всего Генеральный секретарь. Прежде всего я человек, прежде всего я гражданин Советского Союза! (По восходящей.) Я рабочий своего класса, я друг своего народа, я его боец и буду бороться против всякой нечисти!!!
Мы создали условия, но это не значит, что мы создали условия для пропаганды антисоветчины!!! Мы никогда не дадим врагам воли. Никогда!!! Никогда!!! (Аплодисменты.) Ишь ты какой, понимаете! «Я не член партии!» Ишь ты какой! Он нам хочет какую-то партию беспартийных создать. Нет, ты -- член партии. Только не той партии, в которой я состою. Товарищи, это вопрос борьбы исторической, поэтому здесь, знаете, либерализму нет места, господин Вознесенский.

Вознесенский: -- Э-э, я-я... Никита Сергеевич, простите меня...

Хрущев: -- Здесь вот еще агенты стоят. Вон два молодых человека, довольно скептически смотрят. И когда аплодировали Вознесенскому, носы воткнули тоже. Кто они такие? Я не знаю. Один очкастый, другой без очков сидит.

Вознесенский: -- Никита Сергеевич, простите, я написал свое выступление, и я... Вот здесь оно у меня написано. Я его не договорил, первые фразы (читает): -- Как мой любимый поэт, я не член Коммунистической партии, но, как и Владимир Маяковский, я не представляю своей жизни, своей поэзии и каждого своего слова без коммунизма.

Хрущев (прерывает, орет): -- Ложь! Ложь!

Вознесенский: -- Это не ложь.

Хрущев: -- Ложь, ложь, ложь!!! Как сказала Ванда Львовна (речь идет об интервью польской газете, данном Вознесенским), это клевета на партию. Не может сын клеветать на свою мать, не может. (Продолжительные аплодисменты.) Вы хотите нас убаюкать, что вы, так сказать, беспартийный на партийной позиции.

Вознесенский: -- Нет-нет.

Хрущев (перебивает): -- Нет, довольно. Можете сказать, что теперь уже не оттепель и не заморозки -- а морозы. Да, для таких будут самые жестокие морозы. (Продолжительные аплодисменты.) Мы не те, которые были в клубе Петефи, а мы те, которые помогали разгромить венгров. (Аплодисменты.)

Вознесенский: -- Никита Сергеевич, я... То, что я сказал... это правда. И это подтверждается каждым моим написанным словом...

Хрущев: -- Не по словам судим, а по делам. А ваше дело говорит об антипартийной позиции. Об антисоветчине говорит. Поэтому вы не являетесь нашим другом.

Вознесенский: -- Никита Сергеевич, у меня антисоветского нет...

Хрущев: -- А то, что Ванда Львовна сказала, это что -- все советское?

Вознесенский: -- Польский журналист ждал, что я буду говорить, что наше поколение плюет на поколение отцов. А я сказал, что нет поколений возрастных, которые противостоят одно другому. Я сказал, есть поколения, как горизонтальные слои, -- одно идет за другим, но они не противостоят друг другу. В каждом поколении есть люди замечательные, люди революционные. (Стучит рукой по трибуне, словно задавая ритм, чтобы не сбиться.) Как говорят сейчас на Западе...

Хрущев: -- Если бы вы были поскромнее, вы бы сказали польскому журналисту: «Дорогой друг, у нас есть более опытные люди, которые могут сказать ответ на ваш вопрос...» А вы начинаете определять, понимаешь ли, молоко еще не обсохло. (Аплодисменты.) Он поучать будет. Обожди еще. Мы еще переучим вас! И спасибо скажете!
Вознесенский: -- Маяковского я всегда называю своим учителем.

Хрущев (прерывает): -- А это бывает, бывает, другой раз скажете для фона. Ишь ты какой Пастернак нашелся! Мы предложили Пастернаку, чтобы он уехал. Хотите завтра получить паспорт? Хотите?! И езжайте, езжайте к чертовой бабушке.

Вознесенский: -- Никита Сергеевич...

Хрущев (не слушает): -- Поезжайте, поезжайте туда!!! (Аплодисменты.) Хотите получить сегодня паспорт? Мы вам дадим сейчас же! Я скажу. Я это имею право сделать! И уезжайте!

Вознесенский: -- Я русский человек...

Хрущев (еще более заводясь): -- Не все русские те, кто родились на русской земле. Многие из тех, кто родились на чужой земле, стали более русскими, чем вы. Ишь ты какой, понимаете!!! Думают, что Сталин умер, и, значит, все можно... Так вы, значит... Да вы -- рабы! Рабы! Потому что, если б вы не были рабами, вы бы так себя не вели. Как этот Эренбург говорит, что он сидел с запертым ртом, молчал, а как Сталин умер, так он разболтался. Нет, господа, не будет этого!!! (Аплодисменты.)

Сейчас мы посмотрим на товарища Вознесенского, на его поведение и послушаем тех молодых людей. Вот вы смотрите, и вы смотрите, очкастый.

Вот я не знаю, кто они такие. Мы вас послушаем. Ну-ка, идите сюда. Вот один, вот другой рядом сидит.
олос Ильичева: -- Аксенов рядом сидит.

Хрущев: -- А тот кто?

Ильичев: -- Это Голицын, художник.

Хрущев: -- Вот и Голицына давайте сюда. Мы были знакомы с вашим однофамильцем. Пожалуйста. После Вознесенского.

Художник Корин (в адрес Голицына): «Пришли в Кремль. Как он оделся! Вы посмотрите, в красной рубашке, как не стыдно!»
Вознесенский (продолжает): -- Никита Сергеевич, для меня страшно то, что сейчас я услышал. Я повторяю: я не представляю своей жизни без Советского Союза. Я не представляю своей жизни...

Хрущев: -- Ты с нами или против нас? Другого пути у нас нет. Мы хотим знать, кто с нами, кто против нас. (Аплодисменты.) Никакой оттепели. Или лето, или мороз.

Вознесенский: -- Никита Сергеевич, у меня были... Я чувствую, особенно сейчас. У меня были нервные срывы, как и во время этого польского интервью. Мое содержание -- мои стихи. В каждом своем стихотворении... Никита Сергеевич, разрешите, я прочитаю свои стихи.

Хрущев: -- Это дело ваше, читайте.

Вознесенский: -- Я прочитаю американские стихи «Секвойя Ленина».

(Вознесенский читает стихи... Отчетливо слышно, как он, вероятно в волнении, опрокидывает стакан, что стоит на трибуне, и тот, отвратительно позвякивая, нарушает воцарившуюся тишину. Это аккомпанемент к буре эмоций.)»

Вознесенский вернулся из поездки по США, переполненный впечатлениями написал стихи. Америка и её секвойи каким-то загадочным образом навевала советскому поэту мысли о любимом Ленине.
Секвойя Ленина

«В автомобильной Калифорнии,
Где солнце пахнет канифолью,
Есть парк секвой.
Из них одна
Ульянову посвящена.
"Секвойя Ленина?!"
Ату!
Столпотворенье, как в аду.
"Севойя Ленина?!"
Как взрыв!
Шериф, ширинку не прикрыв,
Как пудель с красным языком,
Ввалился к мэру на прием.
"Мой мэр, крамола наяву.
Корнями тянется в Москву...
У!.."
мэр съел сигару. Караул!
В Миссисипи
сиганул!» …

Образ американского шерифа с расстегнутой ширинкой достоин боевых агиток Бедного Демьяна.

Вознесенский в составе советской делегации побывал в США в 1961, пишут, что якобы его стихи восторженно переводил сам Роберт Кеннеди. С какого такого бодуна Кеннеди таким вздором заниматься, не понятно. Может кто-нибудь знает, как тогда Андрей Вознесенский попал в Америку и что он там делал?

Хотя, кто и зачем комсомольского поэта Андрюшу Вознесенского послал в США, догадаться не мудрено. Советский поэт Евтушенко бравировал своей советскостью, связями с Партией и её компетентными Органами. Вознесенский держал себя по-другому, его роль была иной, и ныне ретроспективно хорошо видно какой.

Логика внутрипартийной борьбы коммунистических кланов заставила Хрущёва провести кампанию дискредитации Сталина, признать кое-какие из чудовищных исторических преступлений коммунизма. Неизбежным результатом процесса десталинизации в СССР явилась общая идеологическая компрометации коммунистической партии. В советском обществе наблюдались идейные шатания, Органы принимали свои контрмеры. В частности, подражавший Маяковскому молодой поэт Вознесенский должен был увлечь советскую молодежь революционной коммунистической романтикой. Коварному извратителю идеалов коммунизма Сталину противопоставлялся светлый от гуманизма гений Ленина.

Не вполне ясно, отчего по адресу 100% советского поэта-ленинца А.Вознесенского бесновался на трибуне Хрущёв. Может быть, высек по-отечески, по-партийному для профилактики, чтоб молодой закалился идейно. Также вполне возможно, что Андрюше сознательно ковали репутацию оппозиционного, гонимого консервативными коммунистическими вождями поэта. Во всяком случае, от советской власти поэт Вознесенский страдал невнятно, регулярно ездил по заграницам, парижам и мюнхенам. В 1978 страдалец получил Государственную премию СССР.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →