?

Log in

No account? Create an account
В кровати с Лениным (часть 2) - Пионер. — ЖЖ
Июль 11, 2007
04:34 pm
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
В кровати с Лениным (часть 2)


* * *


Так вот, 27 марта 1919 года Ленин получил письмо от профессора Дукельского из Воронежа. (Дукельский М. Открытое письмо «специалиста» тов. Ленину//Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. с.218-219) И 28 марта 1919 года публичный ответ Ленина профессору публикует газета «Правда» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. с.220-222). Судя по письму, проф. М.П.Дукельский человек левых убеждений, левые настроения были широко распространены в русском образованном сословии (да и не известный всем как левый, воронежский профессор вряд ли бы и дожил под властью большевиков до 1919 года).
«Открытое письмо "специалиста" тов. Ленину

Прочитал в "Известиях" ваш доклад о специалистах и не могу подавить в себе крика возмущения. Неужели вы не понимаете, что ни один честный специалист не может, если в нем сохранилась хоть капля уважения к самому себе, пойти работать ради того животного благополучия, которое вы собираетесь ему обеспечить? Неужели вы так замкнулись в своем кремлевском одиночестве, что не видите окружающей вас жизни, не заметили, сколько среди русских специалистов имеется, правда, не правительственных коммунистов, но настоящих тружеников, добывших свои специальные познания ценой крайнего напряжения сил, не из рук капиталистов и не для целей капитала, а путем упорной борьбы убийственными условиями студенческой и академической жизни прежнего строя. Эти условия не улучшились для них при коммунистической власти (для меня это не совпадает с понятием о коммунистическом строе). На этих, самых настоящих пролетариев, хотя и вышедших из разнообразных классов, служивших трудящемуся брату с первых шагов сознательной жизни и мыслью, и словом, и делом - на них, сваленных вами в одну зачумленную кучу "интеллигенции", были натравлены бессознательные новоявленные коммунисты из бывших городовых, урядников, мелких чиновников, лавочников, составляющих в провинции нередко значительную долю "местных властей", и трудно описать весь ужас пережитых ими унижений и страданий. Постоянные вздорные доносы и обвинения, безрезультатные, но в высшей степени унизительные обыски, угрозы расстрела, реквизиции и конфискации, вторжение в самые интимные стороны личной жизни (требовал же от меня начальник отряда, расквартированного в учебном заведении, где я преподаю, чтобы я обязательно спал с женой в одной кровати) вот обстановка, в которой пришлось работать до самого последнего времени многим специалистам высшей школы. И все же эти "мелкие буржуи" не оставили своих постов и свято исполняли взятое на себя моральное обязательство сохранить, ценою каких угодно жертв, культуру и знания для тех, кто их унижал и оскорблял по наущению руководителей. Они понимали, что нельзя смешивать свое личное несчастие и горе с вопросом о строительстве новой лучшей жизни, и это помогло и помогает им терпеть и работать.

Но, верьте, из среды этих людей, которых вы огульно окрестили буржуями, контрреволюционерами, саботажниками и т.п. только потому, что они подход к будущему социалистическому и коммунистическому строю мыслят себе иначе, чем вы и ваши ученики, вы не купите ни одного человека той ценой, о которой вы мечтаете. Все же "специалисты", которые ради сохранения шкуры пойдут к вам, они пользы стране не принесут. Специалист не машина, его нельзя просто завести и пустить в ход. Без вдохновения, без внутреннего огня, без потребности творчества ни один специалист не даст ничего, как бы дорого его ни оплачивали. Все даст доброволец, работающий и творящий среди уважающих его товарищей-сотрудников в качестве знающего руководителя, а не поднадзорного, охраняемого комиссаром из коммунистов урожая 1919 года.

Если вы хотите, чтобы у вас были не "специалисты" из-за окладов, если вы хотите, чтобы новые честные добровольцы присоединились к тем специалистам, которые и теперь кое-где работают с вами, не за страх, а за совесть, несмотря на принципиальное расхождение с вами по многим вопросам, несмотря на унизительное положение, в которое часто ставит их ваша тактика, несмотря на беспримерную бюрократическую неразбериху многих советских учреждений, губящих иногда самые живые начинания,- если вы хотите этого, то, прежде всего. очистите свою партию и ваши правительственные учреждения от бессовестных Mitlauferов, возьмитесь за таких рвачей, авантюристов, прихвостней и бандитов, которые, прикрываясь знаменем коммунизма, либо по подлости расхищают народное достояние, либо по глупости подсекают корни народной жизни своей нелепой дезорганизаторской возней.

Если вы хотите "использовать" специалистов, то не покупайте их, а научитесь уважать их, как людей, а не как нужный вам до поры-до времени живой и мертвый инвентарь.

М. Дукельский
Профессор Воронежского сельскохозяйственного института.
Председатель Центрального управления государственными предприятиями кожевенной промышленности.

Ленин: Письмо злое и, кажется, искреннее. На него хочется ответить.

По-моему, все ж-таки у автора преобладает личное раздражение, отнявшее способность обсуждать события с массовой точки зрения и с точки зрения их действительной последовательности.

У автора выходит, что мы, коммунисты, оттолкнули специалистов, "окрестив" их всякими худыми словами.
Не так было дело.

Рабочие и крестьяне создали Советскую власть, свергнув буржуазию и буржуазный парламентаризм. Теперь трудно не видеть, что это было не "авантюрой" и не "сумасбродством" большевиков, а началом всемирной смены всемирно-исторических эпох: эпохи буржуазии и эпохи социализма, эпохи парламентаризма капиталистов и эпохи советских государственных учреждений пролетариата. Если год с лишним тому назад этого не хотело (частью не могло) видеть большинство интеллигентов, то виноваты ли мы в этом?

Саботаж был начат интеллигенцией и чиновничеством, которые в массе буржуазны и мелкобуржуазны. Эти выражения содержат классовую характеристику, историческую оценку, которая может быть верна или неверна, но принимать которую за поносящее слово или за ругань никак нельзя. Озлобление рабочих и крестьян за саботаж интеллигенции неизбежно, и "винить" если можно кого, то только буржуазию и ее вольных и невольных пособников».

Прервём цитирование Ильича. Согласно марксизму к «мелкой буржуазии» относятся владельцы средств производства, которые не используют наёмный труд. Это крестьяне, ремесленники и т.п. Ни чиновники, ни инженеры и другие технические специалисты средствами производства не владеют и никак не могут быть отнесены ни к буржуазии, ни даже мелкой буржуазии. Это расширенное ленинское толкование «мелкой буржуазии» важно для понимания идеологии и практики большевизма, и мы к нему вернёмся в следующих частях нашего скромного исследования ленинизма и советского коммунизма.
«Если бы мы "натравливали" на "интеллигенцию", нас следовало бы за это повесить. Но мы не только не натравливали народ на нее, а проповедовали от имени партии и от имени власти необходимость предоставления интеллигенции лучших условий работы. Я это делал с апреля 1918 года, если не раньше. Не знаю, на какой номер "Известий" ссылается автор, но крайне странно человеку, привыкшему заниматься политикой, т. е. разбирать явления с массовой, а не с личной точки зрения, слышать, будто отстаивание более высокого заработка есть непременно недостойное или вообще худое желание "купить". Пусть извинит меня почтенный автор, но, ей-богу, это мне напомнило литературный тип "кисейной барышни".

Допустим, речь шла бы о высоком заработке для особого, искусственно подобранного кружка лиц, т. е. такой группы, которая раньше, по общесоциальным причинам, не получала и не могла бы получать более высокого жалованья. Тогда можно бы предполагать правительственную цель "купить" эту группу. Но когда речь идет о сотнях тысяч, если не миллионах, которые всегда получали лучшее жалованье, то каким образом можно, не впадая в тон бешеного раздражения, придирающегося ко всему, усматривать нечто вроде подвоха или вроде "обиды" в защите мысли о необходимости отстаивать на известное время пониженные, но все же более высокие, чем средний, заработки?

Мало того, что это вообще ни с чем не сообразно. Автор сам побивает себя, рассказывая, как о величайшей обиде, об унизительном обращении, про тот случай, когда начальник отряда, расквартированного в учебном заведении, требовал у профессора, чтобы он обязательно спал с женой в одной кровати.

Во-первых, поскольку желание интеллигентных людей иметь по две кровати, на мужа и на жену отдельно, есть желание законное (а оно, несомненно, законное), постольку для осуществления его необходим более высокий заработок, чем средний. Не может же автор письма не знать, что в "среднем" на российского гражданина никогда по одной кровати не приходилось!

Во-вторых. Был ли неправ начальник отряда в данном случае?

Если не было грубости, оскорблений, желания поиздеваться и т. п. (что могло быть и за что нужно карать), если этого, повторяю, не было, то, по-моему, он был прав. Солдаты измучены, месяцами не видали ни кроватей, ни, вероятно, сносного ночлега вообще. Они защищают социалистическую республику при неслыханных трудностях, при нечеловеческих условиях, и они не вправе забрать себе кровать на короткое время отдыха? Нет, солдаты и их начальник были правы.

Мы против того, чтобы общие условия жизни интеллигентов понижались сразу до средних - следовательно, мы против понижения их заработка до среднего. Но война подчиняет себе все, и ради отдыха для солдат интеллигенты должны потесниться. Это не унизительное, а справедливое требование.

Автор требует товарищеского отношения к интеллигентам. Это правильно. Этого требуем и мы. В программе нашей партии как раз такое требование выставлено ясно, прямо, точно. Если, с другой стороны, группы беспартийных интеллигентов или партийно враждебных большевикам так же ясно изложат свои требования к своим сторонникам: относитесь товарищески к измученным солдатам, к переутомленным рабочим, озлобленным веками эксплуатации, тогда дело сближения работников физического и умственного труда пойдет вперед гигантскими шагами.

Автор требует, чтобы мы очистили нашу партию и наши правительственные учреждения от "бессовестных случайных попутчиков, от рвачей, авантюристов, прихвостней, бандитов".

Правильное требование. Мы его давно поставили и осуществляем. "Новичкам" в нашей партии мы не даем ходу. Съезд назначил даже особую перерегистрацию. Пойманных бандитов, рвачей, авантюристов мы расстреливаем и расстреливать будем. Но, чтобы очищение шло полнее и быстрее, надо, чтобы искренняя беспартийная интеллигенция помогала нам в этом. Когда она будет составлять группы лично знакомых друг другу лиц, выступать от их имени с призывом лояльной работы в советских учреждениях, с призывами "служить трудящемуся брату", если употребить выражение открытого письма, тогда муки родов нового общественного уклада значительно сократятся и облегчатся.

В.И. Ленин».

Любопытно, пожертвовал ли Ленин одну свою семейную кровать красногвардейцам, охраняющим его латышам, спал ли в Кремле вместе с Крупской?

Ответ Ленина несчастному профессору неправдоподобно издевательский по существу и развязный по тону. Однако более всего поражает, что сам Ленин своего чудовищного глумления над людьми просто НЕ ВИДИТ. Нашёл я эту переписку Ленина с Дукельским в газете «Дуэль» у Ю.Мухина. Уж на что Мухин стойкий борец за советскую власть, но и он впечатлен знаменитыми ленинскими простотой и человечностью. http://www.duel.ru/199806/?6_8_2

Заметим также, что Ленин очевидно придуривается, когда хамовато возражает Дукельскому: «слышать, будто отстаивание более высокого заработка есть непременно недостойное или вообще худое желание "купить". Пусть извинит меня почтенный автор, но, ей-богу, это мне напомнило литературный тип "кисейной барышни"». Дукельский точно передает тон и смысл ленинских выступлений об отношении к образованному классу России.
В. И. Ленин «Очередные задачи Советской власти», апрель 1918:

«Если бы наш пролетариат, овладев властью, быстро решил задачу учета, контроля, организации во всенародном масштабе, — (это было неосуществимо вследствие войны и отсталости России), — тогда, сломав саботаж, мы всеобщим учетом и контролем подчинили бы себе полностью и буржуазных специалистов. В силу значительного “опоздания” с учетом и контролем вообще, мы, хотя и успели победить саботаж, но обстановки, дающей в наше распоряжение буржуазных специалистов, еще не создали; масса саботажников “идет на службу”, но лучшие организаторы и крупнейшие специалисты могут быть использованы государством либо по-старому, по-буржуазному (т. е. за высокую плату), либо по-новому, по-пролетарски (т. е. созданием той обстановки всенародного учета и контроля снизу, которая неизбежно и сама собою подчинила и привлекла бы специалистов)».

Следует пояснить, что под знаменитым ленинским «учетом и контролем при социализме» понимается главным образом принудительный труд и нормированное распределение пайков. Контекст ленинских высказываний об «учете и контроле» всегда именно такой и никакой иной. Продолжим цитировать Ильича, он приступил к упражнениям в арифметике, счёту миллионов.
«Нам пришлось теперь прибегнуть к старому, буржуазному средству и согласиться на очень высокую оплату “услуг” крупнейших из буржуазных специалистов. Все, знакомые с делом, видят это, но не все вдумываются в значение подобной меры со стороны пролетарского государства. Ясно, что такая мера есть компромисс, отступление от принципов Парижской Коммуны и всякой пролетарской власти, требующих сведения жалований к уровню платы среднему рабочему, требующих борьбы делом, а не словами, с карьеризмом».

«Подойдем к вопросу с практической стороны. Допустим, Российской Советской республике необходимы 1000 первоклассных ученых и специалистов разных областей знания, техники, практического опыта, для руководства народным трудом в целях возможно более быстрого экономического подъема страны. Допустим, что эти “звезды первой величины” приходится оплачивать — большинство из них, конечно, тем развращеннее буржуазными нравами, чем охотнее оно кричит о развращенности рабочих, — по 25 000 рублей в год. Допустим, что эту сумму (25 миллионов рублей) надо удвоить (предполагая выдачу премий за особенно успешное и быстрое выполнение важнейших из организаторски-технических заданий) или даже учетверить (предполагая привлечение нескольких сот более требовательных заграничных специалистов). Спрашивается, можно ли признать чрезмерным или непосильным для Советской республики расход пятидесяти или ста миллионов рублей в год на переорганизацию народного труда по последнему слову науки и техники? Конечно, нет. Подавляющее большинство сознательных рабочих и крестьян одобрит такой расход, зная из практической жизни, что наша отсталость заставляет нас терять миллиарды, а такой степени организованности, учета и контроля, чтобы вызвать поголовное и добровольное участие “звезд” буржуазной интеллигенции в нашей работе, мы еще не достигли».

Нашёл упоминание о профессоре Дукельском в истории Воронежского государственного аграрного университета (по жанру типовая советская агитка):
«Шел 1918 год. Для института по-прежнему остро стоял вопрос о строительстве. В начале года институт направил в Москву свою делегацию во главе с профессором М. П. Дукельским, которая должна была просить средства на строительство и оборудование института в сумме 6,4 миллиона рублей. Каково же было удивление, более того, изумление, когда впервые после 1914 г. Институт получил финансирование в размерах, копейка в копейку, запрошенных институтом. На своем заседании Совет Народных Комиссаров РСФСР под председательством В. И. Ленина 2 июля 1918 г. Полностью ассигновал указанную сумму».

Пример трогательной заботы Ленина об учёных и студентах, ежели забыть, что бумажные деньги тогда уже ничего не стоили. А вот немного более реалистичная историческая хроника:
«Профессорско - преподавательский состав сельхозинститута в это время остро ощущает на себе разрастающуюся ярость социальных низов. В это время власть оказывается не только не устойчивой, она и часто меняется. С «белыми» частями (а ранее просто от ужасов гражданской войны) из Воронежа уходят: профессора К.Д.Глинка, А.А.Добиаш, М.И. Дукельский, М.Е. Егунов, В.И.Иванов, А.И.Петренко, Н.А.Самсонов, А.А.Ярилов; преподаватели: А.И.Гаврилов, Д.К.Глинка, Б.К.Тарасов, В.В.Якубович и др. На уход значительной части профессоров и преподавателей института с белыми повлияло также обострение взаимоотношений с органами местной власти.

В тяжелых условиях гражданской войны ученые, преподаватели Воронежского СХИ, выстраивая свои отношения с новыми властями города и губернии, стремились сохраниться как академический коллектив. В отдельных случаях слово «сохраниться» надо понимать буквально: голод и тиф были частым явлением в тот период и в стенах института. Особенно тяжелым был 1919 год».

Горожане уходили не столько «с белыми», сколько бежали от организованного большевиками в городах голода (за годы «военного коммунизма» население Петрограда и Москвы сократилось втрое). Других упоминаний о воронежском профессоре М.Дукельском я в интернете не нашёл.

Ленин исторический персонаж выдающийся, но всё же нельзя сказать, что совершенно неожиданный и вовсе особенный. Д.Галковский в «Бесконечном тупике» правильно указывает, что явление Ленина России было предсказано Достоевским в «Бесах»:
«Ростом он был мал, лет сорока на вид, лысый и плешивый, с седоватою бородкой, одет прилично. Но всего интереснее было, что он с каждым поворотом подымал вверх свой правый кулак, мотал им в воздухе над головою и вдруг опускал его вниз, как будто разбивая в прах какого-то сопротивника. Этот фокус проделывал он поминутно. Мне стало жутко».

«- Господа! – закричал изо всей силы маньяк, стоя у самого края эстрады и почти таким же визгливо- женственным голосом, как и Кармазинов ... – Двадцать лет назад, накануне войны с пол-Европой, Россия стояла идеалом в глазах всех статских и тайных советников. Литература служила в цензуре; в университетах преподавалась шагистика; войско обратилось в балет, а народ платил подати и молчал под кнутом крепостного права. Патриотизм обратился в дранье взяток с живого и с мёртвого. Не бравшие взяток считались бунтовщиками, ибо нарушали гармонию. Берёзовые рощи истреблялись на помощь порядку. Европа трепетала... Но никогда Россия, во всю бестолковую тысячу лет своей жизни, не доходила до такого позора...

Он поднял кулак, восторженно и грозно махая им над головой, и вдруг яростно опустил его вниз, как бы разбивая в прах противника. Неистовый вопль раздался со всех сторон, грянул оглушительный аплодисман...

Маньяк продолжал в восторге...

- Моря и океаны водки испиваются на помощь бюджету, а в Новгороде, напротив древней и бесполезной Софии, – торжественно воздвигнут бронзовый колоссальный шар на память тысячелетию уже минувшего беспорядка и бестолковщины... А между тем никогда Россия, даже в самые карикатурные эпохи своей бестолковщины, не доходила...

Последних слов даже нельзя было и расслышать за рёвом толпы. Видно было, как он опять поднял руку и победоносно ещё раз опустил её. Восторг перешёл все пределы: вопили, хлопали в ладоши, даже иные из дам кричали: "Довольно! Лучше ничего не скажете!" Были как пьяные. Оратор обводил всех глазами и как бы таял в собственном торжестве».


* * *


В. И. Ленин произносит речь на заседании III конгресса Коминтерна в Кремле


Уже отмеченная нами борьба Ленина против Большого театра не случайное чудачество Вождя (в следующем веке Туркменбаши таки воплотил в жизнь мечту Ленина об упразднении балета), а типичное для большевиков мракобесие.
«Во всех послеоктябрьских прожектах Ленина мракобесие неслыханное (477), неправдоподобное, не оставляющее никаких сомнений в психической неполноценности их автора».

Широко распространенное мнение современников Вождя мирового пролетариата, что тот болен сифилисом мозга, возникло не на пустом месте. Между прочим, щукинский Ленин в знаменитых фильмах М.Ромма конца 30-х манерами несколько похож на попугая Кешу из советского мультика. По общему мнению, эта лёгкая окарикатуренность придала образу Ильича человечности, и, похоже, что это было единственное человеческое в Ленине, что пережившие большевисткую революцию советские зрители могли понять и принять.

В.И.Ленин. (рисунок сделан Ю.К.Арцыбушевым на одном из многочисленных заседаний и съездов) В.И.Ленин работы Ю.К.Арцыбушева


Воспоминания ветерана большевика А.Д.Натовского, лично знавшего Ленина с 1905 года, ставшего первым торгпреда в Италии, затем затем «невовзращенец» и перебежчик на Запад.
«Суммируя впечатление, которое у меня не опроверглось и последующими общениями с Лениным, я, вероятно, пойду в разрез с установившейся репутацией Ленина не только уж в большевистской, но даже, пожалуй, и в антибольшевистской литературе.

Обычно Ленин "все же" признается "государственным человеком". Встречаясь с Лениным на государственной работе, делая ли ему доклады, получая ли от него распоряжения, этого впечатления у меня никогда не создавалось. Напротив, все говорило о противоположном.

Среди большевиков были люди государственного размаха, могущие быть "министрами" в любой стране. Это - Л. Б. Красин, человек большого ума, расчета, инициативы, трезвого глаза. Это - Л. Д. Троцкий, несмотря на то, что ни на кого эта фигура никакого "обаяния" не производила. Но только, разумеется, ни Ленина зачислять в государственные люди».

«В то время, как распоряжения и назначения Троцкого и Красина обычно как-то базировались на здравом смысле, распоряжения и назначения Ленина бывали иногда поистине шедеврами нелепости».

«Дара подбора людей, более-менее обязательного для "государственного человека", у Ленина не было. Партиец у Ленина мог получить любое назначение. Так, с первых же дней Ленин выдвигал и прочил чуть ли не в "главнокомандующие" бездарную пустоту, партийца Лашевича, дошедшего в мировой войне до чина унтер-офицера. В вопросах промышленности, отметая мнения людей здравого смысла, Ленин сплошь и рядом обращался за советом к Ю. Ларину, человеку, ни в чем не компетентному, фанатическому начетчику большевистской программы. Можно безо всякого преувеличения сказать, что деятельность Ларина заключалась в систематическом разрушении промышленности. Но мнение этого прикованного болезнью к постели фанатика с полуокостянелым телом и воспаленным мозгом, было часто решающим в распоряжениях Ленина.

Чтоб охарактеризовать Ларина, приведу случай из его распоряжений. В декабре 1917 года ко мне в комиссариат пришел знакомый студент-технолог, беспартийный, единственным занятием которого были бега и игра на бильярде. Студент спрашивал, нет ли какой-нибудь для него "работенки"? Даю ему письмо к Ларину, полагая, что, может быть, у него он что-нибудь найдет. Через три часа студент приходит в очень веселом настроении. Прочтя письмо и узнав, что этот студент-"технолог" - Ларин тут же устроил ему назначение комиссаром правления одного из крупнейших Русско-Бельгийских металлургических заводов на юге России. Студент был не из нерешительных. Поехал действовать по директивам Ларина и в самый короткий срок закрыл правление завода, остановив всю деятельность этого крупнейшего предприятия. Окончил же свою деятельность этот студент - директором советской балетной школы».

«"Неталантливость" в подборе людей в Ленине была поразительна. Помню, позднее, в бытность Ленина в Москве, из Питера я приехал к нему в составе "пятерки" представителей железнодорожников с "челобитной" снять с поста наркома путей сообщения литератора Невского, под нелепостью распоряжений которого железнодорожники задыхались.

Приехавшие входили в кремлевский кабинет Ленина не без волнения. Было неизвестно, с какой ноги встал "Ильич". Но каково же было удивление, когда после первых же наших слов, Ленин сразу перебил:

- Знаю, знаю, что у Невского происходит черт знает что! Он никуда не годится! И я его выгоню вон! У меня для вас есть замечательный нарком! - и Ленин назвал фамилию, - Кобызев.

Кобызев - средней руки инженер. Чем он пленил Ленина, неизвестно. Но высказывания каких бы то ни было сомнений в кабинете диктатора неуместны. И Кобызев стал наркомом ровно... на месяц, после чего его Ленин тоже "выгнал вон".

В характере Ленина, как в отношении людей, так и дел, была мелочность. И в Смольном и в Кремле впечатления главы правительства Ленин не производил».

«- Фанатик-то он фанатик, а видит ясно куда мы залезли,- говорил о Ленине Красин, относившийся к октябрьской верхушке большевиков тоже с нескрываемым презрением».

«Обычно Ленин во время общих прений вел себя в достаточной степени бесцеремонно. Прений никогда не слушал. Во время прений ходил. Уходил. Приходил. Подсаживался к кому-нибудь и, не стесняясь, громко разговаривал. И только к концу прений занимал свое обычное место и коротко говорил:

- Стало быть, товарищи, я полагаю, что этот вопрос надо решить так! Далее следовало часто совершенно не связанное с прениями "ленинское" решение вопроса. Оно всегда тут же без возражений и принималось. "Свободы мнений" в совнаркоме у Ленина было не больше, чем в совете министров у Муссолини и Гитлера.

На заседаниях у Ленина была привычка переписываться короткими записками. В этот раз очередная записка пошла к Дзержинскому:

- Сколько у нас в тюрьмах злостных контрреволюционеров"

В ответ от Дзержинского к Ленину вернулась записка:

- Около 1500.

Ленин прочел, что-то хмыкнул, поставил возле цифры крест и передал ее обратно Дзержинскому.

Далее произошло странное. Дзержинский встал и, как обычно, ни на кого не глядя, вышел с заседания. Ни на записку, ни на уход Дзержинского никто не обратил никакого внимания. Заседание продолжалось. И только на другой день вся эта переписка вместе с ее финалом стала достоянием разговоров, шепотов, пожиманий плечами коммунистических сановников. Оказывается, Дзержинский всех этих "около 1500 злостных контрреволюционеров" в ту же ночь расстрелял, ибо "крест" Ленина им был понят как указание.

Разумеется, никаких шепотов, разговоров и качаний головами этот крест "вождя" и не вызвал бы, если бы он действительно означал указание на расправу. Но как мне говорила Фотиева:

- Произошло недоразумение. Владимир Ильич вовсе не хотел расстрела. Дзержинский его не понял. Владимир Ильич обычно ставит на записке крест, как знак того, что он прочел и принял, так сказать, к сведению.

Так, по ошибочно поставленному "кресту" ушли на тот свет "около 1500 человек". Разумеется, о "таком пустяке" с Лениным вряд ли кто-нибудь осмелился говорить. Ленин мог чрезвычайно волноваться о продовольственном поезде, не дошедшем вовремя до назначенной станции, и подымать из постели всех начальников участков, станционных начальников и кого угодно. Но казнь людей, даже случайная, мне казалось, не пробуждала в нем никакою душевного движения. Гуманистические охи были "не из его департамента"».

Рассказ о логике поступков Ленина в делах народного хозяйства, С.И.Либерман:
«Экономический развал (жуткое русское слово «разруха» было тогда у всех на устах) усугублялся хаотическими экспроприациями и национализациями. Старых хозяев уже не было, а новые еще не пришли. Царила стихия всеобщего поравнения. В законодательстве господствовал дух Ларина: фантастическая быстрота социалистического переворота, стопроцентный коммунизм в несколько месяцев».

«27 августа 1918 года, по инициативе М. Ларина, была назначена, так называемая, «диктаторская тройка» для всего лесного хозяйства. Она не была стеснена никакими законными ограничениями, нормами, частными правами. Власти полагали, что достаточно наделить одну центральную инстанцию широкими полномочиями, и она в силах будет привести лесное хозяйство в порядок».

«Очень скоро оказалось, что работа «тройки» привела к ужасающим результатам».

«Я решил поговорить обо всем этом с Леонидом Красиным, близким другом Ленина, стоявшим тогда во главе ведомства по снабжению Красной Армии».

«…дверь смежной комнаты открылась, и вошел Ленин. Внимательно глядя на меня, он очень ободряюще пожал мне руку.

- Я рад вас видеть. Красин и Рыков мне говорили о вас, - сказал он, слегка картавя, усаживаясь торопливо в кресло. - Потолкуем. Я вас слушаю.

Пока я говорил, он все время смотрел на меня, стараясь показать, что мои высказывания его очень интересуют. Я скоро почувствовал необходимую свободу и независимость в разговоре и постепенно от специальной темы «лесозаготовки и топливо» перешел на декреты, которые Ларин пек в это время. Ленин, прерывая меня, заметил:

- Конечно, мы делаем много ошибок. Революции не бывают без ошибок. На ошибках мы ведь учимся. Но мы рады, когда можем их исправить.

А по существу последних мероприятий «тройки» он прибавил:

- Что касается этих декретов, - то мы ведь творим революцию. Наша власть, быть может, недолго просуществует, но эти декреты войдут в историю, и будущие революционеры будут на них учиться. Будут, быть может, учиться именно на тех декретах Ларина, которые вам кажутся столь нелепыми. Мы имеем перед собой, в качестве образца, декреты Парижской Коммуны.
(…)
Прощаясь, он сказал мне:

- Исправление наших ошибок должно идти только сверху, а не от спецов. Поэтому, если у вас будут какие-либо соображения, звоните мне, я сам буду вносить необходимые изменения».

Количество примеров ленинского варварства и коммунистической дикости можно множить бесконечно.

* * *


(окончание)
Пионер.RU Разработано LiveJournal.com