Pioneer (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} pioneer_lj) wrote,@ 2006-11-28 15:28:00 |
|
С чего начиналось украинство…
Духовным отцом украинства признан небезызвестный Трас Шевченко, титулуемый свидомыми Великим Кобзарём. Этот самый Кобзарь для щирых укров фигура культовая, они старательно возводят ему памятники и поклоняются как святому мученику за украинскую идею. Реальный Тарас Шевченко соотносится с мифическим Кобзарем примерно также как и вся идеология украинства с реальностью.
Нельзя не согласится с Другом Утят, что стоит человеку стать на путь украинства, как он превращается тупую злобную свинью. Верно и обратное – подлецов неудержимо тянет на украинство, собственно, украинство и было создано для удобного свинства.
Тарас и свобода.
И т.д. и т.п., так всю жизнь.
Освободительная борьба.
То есть Тараса наказали не как карбонария, а мерзейшего подлеца.
А что такое Тарас как поэт? Заурядный кишлачный гений. Тогда ведь тоже работали профессиональные литераторы, которые могли отмыть чумазого, сделать ему книжку. Заказ на Тараса делали серьёзные структуры, они же цинично делали пиар якобы Великому Кобзарю, украинскому самородку, страдающему под гнётом русского царизма. Всё тогда было как и сейчас, а пожалуй, даже грубее, примитивнее.
Тарас не был вовсе бездарен, но великим литературным талантом не обладал.
И довесок: Гоголь о Шевченко и украинстве вообще.
Духовным отцом украинства признан небезызвестный Трас Шевченко, титулуемый свидомыми Великим Кобзарём. Этот самый Кобзарь для щирых укров фигура культовая, они старательно возводят ему памятники и поклоняются как святому мученику за украинскую идею. Реальный Тарас Шевченко соотносится с мифическим Кобзарем примерно также как и вся идеология украинства с реальностью.
«В свое время близкий друг Тараса Григорьевича, выдающийся русский ученый Михаил Александрович Максимович считал ненужным даже составление жизнеописания Шевченко. Максимович указывал, что в жизни этого поэта и художника было «столько грязного и безнравственного, что изображение этой стороны затмит все хорошее».
Нельзя не согласится с Другом Утят, что стоит человеку стать на путь украинства, как он превращается тупую злобную свинью. Верно и обратное – подлецов неудержимо тянет на украинство, собственно, украинство и было создано для удобного свинства.
«… Сочувствие к бедным и угнетенным не было свойственно Тарасу Григорьевичу с детства.
Ему довелось обучаться в школе у дьячка Богорского, где каждую субботу перед роспуском по домам учеников секли розгами (просто так, «для науки»). Ведал телесными наказаниями самый старший из школяров, так называемый «консул». Естественно, процедура битья не доставляла ученикам удовольствия, но когда в «консулы» вышел Шевченко, для многих из них настала настоящая каторга. Тарас неумолимо требовал от одноклассников подношений. Приносивших ему из дому достаточное количество гостинцев он почти не трогал. Тех же, кто по бедности принести ничего не мог или приносил мало, сек нещадно, стараясь во время экзекуции причинить им как можно более сильную боль. Думается, выяснить подлинную сущность Кобзаря эти порки помогают больше, чем его стихотворное «сострадание» беднякам, тем более что уже в зрелом возрасте он вспоминал о своем «консульстве» без тени раскаяния, всего лишь как о забавном эпизоде из прошлого».
Тарас и свобода.
«Не меньше характеризует Тараса Григорьевича и история с неудачной попыткой выкупа им из крепостной неволи своих братьев и сестер. Тему освобождения родственников поэта современные шевченковеды сознательно ограничивают временными рамками 1859–1860 гг., когда вернувшийся с военной службы Шевченко взывал к сочувствию петербургского общества, демонстрируя свои переживания по поводу рабского положения родни, и с помощью видных представителей столичного бомонда добился-таки для них свободы. Событие это могло, однако, случиться лет на пятнадцать раньше.
Кобзарь объявил о желании выкупить своих кровных еще в 1845 году. Энергично помогать Тарасу Григорьевичу взялась симпатизировавшая ему княжна Варвара Репнина, которая, используя свои связи среди местной аристократии, организовала сбор средств, необходимых для воплощения благородного намерения в жизнь. Но, получив в распоряжение определенную сумму, Шевченко не удержался и пропил деньги, на чем вся затея с выкупом и закончилась. «Жаль очень, что вы так легкомысленно отказались от доброго дела для родных ваших; жаль их, и совестно перед всеми, которых я завлекла в это дело», — писала поэту оскорбленная в своих чувствах княжна».
И т.д. и т.п., так всю жизнь.
Освободительная борьба.
«… из крепостного состояния Кобзаря выкупила (при посредничестве Карла Брюллова и Василия Жуковского) Императрица Александра Федоровна, супруга Николая І. Данное обстоятельство не помешало, однако, Тарасу Григорьевичу сочинить на Государыню гнусный пасквиль (ставший составной частью поэмы «Сон»). Сочинить, скорее, по глупости, в какой-то мере случайно. Шатаясь по молодежным компаниям, поэт заводил разнообразные знакомства. Попадал он и в кружки злоязыких либеральных недорослей, где необычайной популярностью пользовались сатирические стишки антиправительственной направленности. Чтобы позабавить новоявленных приятелей, взялся за такое сочинительство и Шевченко. Позднее, оказавшись на Украине, он развлекал подобными произведениями своих тамошних знакомых либералов, некоторые из которых (о чем Тарас Григорьевич, вероятно, не знал) состояли в тайном Кирилло-Мефодиевском обществе.
В 1847 году указанное общество было разгромлено жандармами. При обысках у членов организации изъяли листки с поэзиями Шевченко (в том числе с поэмой «Сон»). Материалы следствия были предоставлены Императору.
Говорят, Николай І от души смеялся, читая направленные против себя шевченковские строки, и хотя называл поэта дураком, но совсем не был расположен наказывать его. Однако, дойдя до места, где поливалась грязью Императрица, Государь пришел в ярость. «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?» — спрашивал монарх.
Шевченко был арестован и доставлен в столицу. Опасность он осознал не сразу. По свидетельству очевидцев, всю дорогу из Киева в Петербург Тарас Григорьевич беспрестанно хохотал, шутил, пел песни. К тайному обществу он не принадлежал, стишкам своим, по всей видимости, большого значения не придавал, а потому воспринимал арест как забавное приключение, будучи уверен в скором освобождении.
Только подвергшись строгому допросу в Петропавловской крепости, Кобзарь понял, чем грозит ему оскорбление Императрицы. Он признает «неблагопристойность своих сочинений», называет их «мерзкими», высказывает «раскаяние в гнусной неблагодарности своей к особам, оказавшим ему столь высокую милость». Но покаяние запоздало. Поэт уже восстановил против себя как Императора, так и руководителей следствия. Управляющий ІІІ Отделением Леонтий Дубельт и шеф жандармов Алексей Орлов не скрывали презрения к нему. И если большинству подследственных по делу о Кирилло-Мефодиевском обществе при вынесении приговора было оказано снисхождение, то Тарас Григорьевич, за проявленную им неблагодарность, единодушно был признан никакой милости не заслуживающим. Его наказали по всей строгости закона. «За сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений» Шевченко был определен рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, получив, правда, при этом право выслуги в унтер-офицеры. И, как указывалось в документах ІІІ Отделения, «бывший художник Шевченко, при объявлении ему Высочайшего решения об определении его рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, принял это объявление с величайшею покорностью, выражая глубочайшую благодарность Государю Императору за дарование ему права выслуги и с искреннейшим раскаянием, сквозь слезы говорил, что он сам чувствует, сколь низки и преступны были его занятия. По его словам, он не получил никакого воспитания и образования до того самого времени, когда был освобожден из крепостного состояния, а потом вдруг попал в круг студентов, которые совратили его с прямой дороги. Он обещается употребить все старания вполне исправиться и заслужить оказанное ему снисхождение».
После вынесения приговора «несгибаемый борец с самодержавием» одно за другим строчил покаянные письма и заявления. Он рассчитывал добиться смягчения своей участи, очень надеясь на прежние связи в столичном обществе. Но слишком уж неприглядно смотрелся Тарас Григорьевич. Отплатившему злом за добро не было оправдания. «Не даром говорит пословица: из хама не будет пана», — прокомментировал случившееся Петр Мартос, издавший в 1840 году первую книгу Шевченко, его поэтический сборник «Кобзарь». Карл Брюллов только пожал плечами и отказался предпринимать что-либо для своего бывшего ученика. Не заступился и Василий Жуковский. Даже Виссарион Белинский, кумир тогдашних российских демократов, осудил Кобзаря. «Наводил я справки о Шевченко и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь,— писал «неистовый Виссарион» Павлу Анненкову. — Вы помните, что верующий друг мой говорил мне, что он верит, что Шевченко человек достойный и прекрасный. Вера делает чудеса — творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика свободы. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу».
То есть Тараса наказали не как карбонария, а мерзейшего подлеца.
А что такое Тарас как поэт? Заурядный кишлачный гений. Тогда ведь тоже работали профессиональные литераторы, которые могли отмыть чумазого, сделать ему книжку. Заказ на Тараса делали серьёзные структуры, они же цинично делали пиар якобы Великому Кобзарю, украинскому самородку, страдающему под гнётом русского царизма. Всё тогда было как и сейчас, а пожалуй, даже грубее, примитивнее.
«Сегодня мало кто знает, что не все публикующееся в собраниях сочинений Шевченко является произведением его пера. Грубые наброски, созданные Кобзарем, дорабатывались («доводились до ладу») его друзьями и редакторами, вынужденными не только исправлять огромное количество грамматических ошибок (грамотно писать Тарас Григорьевич не научился до конца жизни), но и дописывать иногда целые строки, изменять слова, чтобы придать творениям более литературную форму. Те же, кто имел возможность прочитать Шевченко без поправок, в оригинале (Пантелеймон Кулиш, Яков Щеголев и др.), были далеки от признания его «поэтического гения».
«А… это наш славный поэт. Скажите, какую толстую книгу написал. Видимо, не даром его фухтелями угощали. (Фухтель — удар саблей плашмя. — Авт.). В сущности ведь пьянчужка был»,— пренебрежительно заметил видный малорусский историк Николай Иванишев, получив в подарок новое издание сочинений Шевченко.
Невысокого мнения о творчестве Тараса Григорьевича были и Николай Гоголь, и Михаил Драгоманов, и Иван Франко. Последний из перечисленных, публично восторгаясь «великим Кобзарем», в частном письме известному шевченковеду Василию Доманицкому писал: «Вы, сударь, глупости делаете — носитесь с этим Шевченко, как не ведомо с кем, а тем временем это просто средний поэт, которого незаслуженно пытаются посадить на пьедестал мирового гения».
Тарас не был вовсе бездарен, но великим литературным талантом не обладал.
«Соловьем» на бесптичьи оказался и Кобзарь. Провинциальная малорусская литература была необычайно бедна на даровитых сочинителей. Более-менее талантливые писатели-малороссы творили на русском (общерусском, общем для всей Руси) литературном языке, прибегая к малорусскому наречию лишь ради шутки или для лучшей передачи местных особенностей. Такие писатели принадлежали к русской литературе. А в провинциальную литературу шли те, кому не хватало способностей, чтоб проявить себя на уровне общерусском. Здесь, среди провинциалов, Шевченко был первым. Но только здесь. Он тоже стремился занять место в русской литературе. Пытался сочинять на русском языке стихи, а потом и прозу (при этом по привычке заимствуя сюжеты у русских писателей). Но...
Роль третьестепенного литератора Тараса Григорьевича не устраивала, а на большее в русской литературе он рассчитывать не мог. И чем яснее Шевченко сознавал это, тем сильнее ненавидел русскую культуру, русских писателей, Россию. В элементарной зависти к более, чем он сам одаренным, заключается причина русофобских настроений поэта.
Здесь же нужно искать объяснение его «малорусскому патриотизму» (приверженности к местному наречию и т.п.). Он любил то, где мог претендовать на славу и уважение, где на общем сером фоне можно было казаться ярким, сверкать «звездой». И, соответственно, ненавидел то, где в свете талантов других писателей хорошо была видна его собственная ущербность.
Таков был Тарас Шевченко. Мелкий, ничтожный человек и средний поэт, из которого на Украине пытаются сделать великого гения. Культ лепят старательно. Но Солнце Правды все равно взойдет. И рассвет уже не за горами».
И довесок: Гоголь о Шевченко и украинстве вообще.
